— Я не прошу вашего ответа сей же час, — продолжал Кривулин. — Подумайте, обязательно посоветуйтесь с Карлом Фёдоровичем. Господина надворного советника я о моём вам предложении уведомил, — ага, вот и разгадка утреннего захода Денневитца…

Лёгкое обалдение не помешало тёзке в самых учтивых оборотах заверить директора в том, что предложение он тщательно обдумает и с Карлом Фёдоровичем непременно посоветуется, на том Кривулин с дворянином Елисеевым и попрощался.

У Эммы мы застали Ольгу — как раз прибыл её супруг, и она не хотела уезжать, не попрощавшись с братом. Пришлось ещё выслушивать многословные благодарности Антона, в общем, на общение с хозяйкой кабинета времени осталось не так много, и большую его часть мы провели в комнате отдыха. Хорошо провели, чего уж там, однако же оборотной стороной полученных удовольствий стал перенос на потом обсуждения с Эммой директорского предложения — и времени на те удовольствия немало ушло, и Эмма сказала, что ей самой подумать надо. Вот и оставалось тёзке только отправиться прямиком в секретное отделение…

— Признаюсь, Виктор Михайлович, для меня предложение, что сделал вам Сергей Юрьевич, не стало новостью, — Денневитц исхитрился улыбнуться одновременно извинительно и довольно. — Прошу также простить, что не поставил вас в известность заранее, но сам же господин директор меня о том попросил, назвав это чистотой эксперимента…

Та-а-ак… Я, значит, на тёзкиного шефа грешу, что он в какие-то непонятные игры играет, а это, выходит, директор института чистотой эксперимента озаботился, чтоб его!

— Как я понимаю, предложение Сергея Юрьевича вы готовы принять, и вам нужно только моё на то дозволение? — спросил Денневитц.

— Именно так, Карл Фёдорович, — по пути из института мы с тёзкой успели посовещаться, так что согласился коллежский регистратор Елисеев за нас обоих.

— Отлично! — обрадовался Денневитц. — Впрочем, иного я от вас, Виктор Михайлович, и не ожидал. Насколько полезно это для нашей службы, даже не трудитесь объяснять, сам всё прекрасно понимаю. Но вот ваше мнение относительно того, зачем оно нужно самому господину Кривулину, я бы услышать очень хотел.

Да уж, повезло, так повезло. Это мы тоже уже обсудили, и ответ, каковой оба считали правильным, у нас имелся.

— Слишком важное дело, чтобы оставлять его без внимания, — да, мы опирались исключительно на собственные предположения и предчувствия, но тёзка, отдам ему должное, старался говорить как если бы пребывал в полной на сей счёт уверенности. — Ни я, ни Эмма Витольдовна не знаем ничего о том, кому Сергей Юрьевич готов будет передать руководство этими работами в институте, поправьте меня, если я ошибаюсь, Александр Андреевич тоже этого не знает.

Денневитц молча кивнул, подтверждая тёзкино предположение.

— Остаётся одно, — в словах дворянина Елисеева зазвенел металл: — Сергей Юрьевич желает руководить изучением техники ускоренного внушения сам, а моя работа должна будет облегчить ему исполнение этого желания.

— Что же, Виктор Михайлович, готов с вами согласиться, — похоже, Карл Фёдорович и сам так считал. — Поэтому пусть Сергей Юрьевич проведёт некоторое время в ожидании. Его предложение вы примете только по моему особому распоряжению. На том более вас не задерживаю.

Настроение, с которым мы с тёзкой отправлялись в Михайловский институт, я бы назвал противоречивым. Да, самое подходящее слово. С одной стороны, сегодня утром наступил тот самый понедельник, с которого должна начаться полноценная подготовка коллежского регистратора Елисеева к преподавательской работе, и это, конечно, радовало, пусть где-то в самых тёмных глубинах что моей, что тёзкиной души и таились какие-то неясные сомнения вместе с ещё более неясными опасениями. С другой же стороны, потихоньку пора было начинать тянуть с принятием предложения Кривулина, и это слегка даже пугало — а ну как такое отношение скажется не лучшим образом на той самой подготовке, которую как раз Кривулин и будет проводить? Хорошо хоть, у тёзки имелась отмазка в виде отсутствия дозволения Денневитца, уж она-то на директора института должна была подействовать.

Как бы там ни было, Кривулин принял дворянина Елисеева со всем радушием, велел подать кофе, и принялся, как мы с тёзкой поняли, проводить вводное занятие в виде этакой лекции в неформальной обстановке для одного-единственного слушателя. Речь Сергея Юрьевича вышла для такого застольного монолога довольно длинной и, стоит признать, весьма увлекательной. Более того, говорил директор исключительно по делу, не загружая тёзку всяческим высокопафосным словоблудием, что и в этом мире сплошь и рядом сопровождает рассуждения об учительстве и учителях. Зато ценных советов надавал господин директор немало, причём действительно ценных, это я без какой-то иронии говорю.

Вот, например, предложил Сергей Юрьевич использовать в обучении то самое ускоренное внушение, которому тёзка учился у Хвалынцева. Даже не для самого обучения использовать, а для прочного завладения вниманием учеников. Нам с тёзкой идея понравилась — всё же ученики будут старше него чинами, так что пренебрегать столь действенным способом заставить их слушаться младшего по чину вовсе не следовало.

Напомнил Кривулин и о принятой в институте методике обучения на практике, и настоятельно порекомендовал от неё не отходить. Тёзка, прямо скажем, и сам не собирался, всё же и у Шпаковского, и у Эммы, и у того же Хвалынцева учился именно таким образом, да и с Кривулиным когда телепортацию совершенствовал, тоже делал это на практике. Хотя, кстати, пониманию основ тех самых способностей Кривулин, помнится, учил тёзку классическим лекционным методом…

Как бы там ни было, вводное занятие с директором Михайловского института мы с тёзкой оценили как исключительно полезное, но тут же столкнулись с тем, что всё и всегда хорошо не бывает, пусть свалившаяся на нас неприятность и не была связана с обучением.

— Вы, Виктор Михайлович, к Эмме Витольдовне сейчас не торопитесь, — сказал Кривулин, объявив перерыв. — Я отправил её в Косино с инспекцией тамошней лечебницы. Хотелось бы надеяться, что можно ещё кого-то вернуть к работе, помимо Юрия Ивановича, да и разобраться с причинами умопомешательства институтских сотрудников было бы крайне желательно… Надеюсь, заметное в последнее время расширение возможностей самой Эммы Витольдовны этому поспособствует.

Хм-хм-хм… Оно, конечно, радует, что директор института так заботится о своих подчинённых, но нам-то с тёзкой от того не легче, да и Эмме, хочется думать, тоже. Да, это для Михайловского института та ещё проблемка, и рано или поздно нужно как-то её если и не решать, то хотя бы минимизировать, насколько оно, конечно, получится, но сейчас браться за неё, как нам с тёзкой представлялось, пока рановато… Вот зачем, спрашивается, Кривулину взваливать на себя ещё и это, вдобавок к моему обучению? Ответ, впрочем, нашёлся быстро — вспомнилось, как Эмма говорила, что Сергей Юрьевич не слишком стремится использовать свои способности, побаиваясь участи пациентов той самой лечебницы, которую всё же правильнее именовать сумасшедшим домом, потому что никого там не лечат. Что ж, значит, наше с тёзкой предположение, что Кривулин собирается забрать под себя тему внушения, оснований не лишено… Опять же, ему-то что, не он же этими несчастными заниматься будет, да и вообще, не маленький, разберётся как-нибудь.

Перерыв дал нам с дворянином Елисеевым возможность в очередной раз убедиться, насколько хорош Кривулин на месте директора Михайловского института. Восстановленная после пожара столовая радовала не только своим интерьером, но и ассортиментом блюд, а также качеством их приготовления, так что лёгкий перекус стал маленьким гастрономическим праздником и принёс нам массу положительных ощущений, как вкусовых, так и эстетических, лишний раз подтвердив, что вкусно поесть в радующей глаз обстановке всегда приятно, а значит, и полезно.