— Вас, Виктор Михайлович, и уважаемую Ольгу Михайловну можно поздравить, — выдал Кривулин после обмена приветствиями. — Как и всех нас тоже! Министерство народного просвещения утвердило образец свидетельства, каковое будет выдаваться в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук лицам, прошедшим курс обучения по заверенной министерством программе. Конечно, это пока что не диплом и не аттестат, однако уже документ установленной формы! И ваша, Виктор Михайлович, сестра станет, при должном усердии в учении, первой, кому таковое свидетельство будет в нашем институте вручено!

Ну да, вот оно и объяснение, почему Эмма так тёзкину сестру, как та выразилась, драконит. А что, неплохо… Интересно, оно так совпало или это такой подарок дворянину Елисееву от институтского начальства?

— Ваши, Виктор Михайлович, ученики получат другие документы, подтверждающие их обучение, — добавил директор, и раньше, чем тёзка успел удивиться, пояснил: — Их образцы будут утверждаться не министерством народного просвещения.

Тоже логично. Интересно только, где именно? У жандармов? Хм, вряд ли. Вот не могу сказать, почему, но мне казалось, что не у них. По идее, форму документов об обучении будущих подопечных дворянина Елисеева должны утвердить или в министерстве внутренних дел, или даже в минобороны, тьфу ты, в военном министерстве, конечно. М-да, растём, растём… Это уже совсем другой уровень, тут и правда, без классного чина тёзке никак не обойтись.

Одними лишь новостями о первых шагах легализации обучения в Михайловском институте беседа с Кривулиным не ограничилась, нашлось о чём поговорить и относительно самого обучения, так что в директорском кабинете тёзка несколько задержался. Вернувшись к Эмме, сестру он там уже не застал.

— Я отправила Ольгу Михайловну подготовиться к завтрашним занятиям, — с хитрой улыбкой сообщила Эмма. — А то ты же теперь опять через неделю только придёшь…

Из Михайловского института мы с тёзкой возвращались в Кремль озадаченные и довольные. Почему довольные, объяснить проще — всё-таки нам удалось, пусть и не особо долго, обменяться удовольствиями с Эммой, на что мы поначалу даже и не надеялись. Недостаток времени мы с ней компенсировали какой-то почти что запредельной страстью, нахватавшись впечатлений и ощущений на неделю вперёд. Озадаченность, как ни странно, тоже была связана с Эммой. Бросать слова на ветер наследница польских шляхтичей не собиралась, кое-какие действия в исполнении своего обещания помочь нам в дальнейшем сокрытии двуглавости предприняла, и нам с дворянином Елисеевым теперь было над чем подумать.

В институтской библиотеке Эмма подняла все имевшиеся там материалы по технике универсальной защиты, которую они с Кривулиным использовали, когда их пытался подчинить себе Хвалынцев, и внимательно всё проштудировала, выискивая, не остались ли там какие-то подробности, которые она не знала или забыла. Времени у нас было немного, в развёрнутое изложение она не углублялась, но уверенно обещала тёзку этой технике научить. Правда не всё там так уж хорошо — применение той защиты позволяет только держать глухую оборону, какие-то активные контрдействия в этом случае невозможны, то есть придётся либо ждать помощи извне, либо надеяться и молиться, чтобы противник выдохся раньше, чем сумеет эту защиту взломать. Тогда мы смогли вывернуться именно из-за нашей двуглавости — пока тёзкино сознание гасло под воздействием Хвалынцева, я телепортировался и вывел обоих из зоны поражения, но теперь-то требовалось несколько иное. Нам нужна была, строго говоря, защита не столько от воздействия, сколько от чужого проникновения в тёзкину голову и обнаружения там двух сознаний, и Эмма сейчас прикидывала, можно ли для этой цели позаимствовать что-то в имеющейся и уже отработанной технике.

Не стоило забывать и мой собственный опыт сокрытия своего сознания в тёзкиной голове, когда тот же Хвалынцев гипнотизировал дворянина Елисеева. На сей счёт, правда, в институтской библиотеке ничего не было. С одной стороны это, кстати, очень хорошо — сама возможность такого мозгового симбиоза Михайловскому институту неизвестна. С другой стороны, такая неизвестность создавала и определённые проблемки — что именно у меня тогда получилось и как эту способность развить и усилить, Эмма пока понятия не имела, а проводить полноценные исследования и опыты можно будет лишь когда тёзка сможет бывать в институте чаще и уж в любом случае не раньше, чем Эмма закончит учить Ольгу.

Опять-таки странно, но обучение тёзкиной сестры стало ещё одним источником негатива — Эмма собралась привлечь к занятиям Бежина, а к этому деятелю у нас с тёзкой отношение было, да и сейчас остаётся, прямо скажу, неоднозначным. И понимаем же оба, что Эмма никакой дури с его стороны не допустит, и целителем, по её словам, он в своё время был сильным, но это его оголтелое прожектёрство… Не приведи Господь, попытается Ольге мозги пудрить, я и за себя-то тут не поручусь, а уж за дворянина Елисеева тем более. Эмме я это изложил, она, конечно, дама с понятием, но я всё-таки посчитал необходимым обозначить нашу с тёзкой позицию чётко, ясно и недвусмысленно. Подруга наша всё поняла правильно и твёрдо обещала держать Бежина в узде. Что ж, что верить слову Эммы можно, мы оба уже не раз и не два убеждались…

— Хорошо, Виктор Михайлович, очень хорошо! — доклад зауряд-чиновника Елисеева об институтских делах надворный советник Денневитц выслушал с явным удовлетворением. Карл Фёдорович вообще выглядел довольным жизнью в целом, своим подчинённым в частности, и самим собой в особенности. — Сергей Юрьевич, как я погляжу, старается вовсю, прямо из кожи вон лезет. И вы, Виктор Михайлович, показывая ему неизменное наше внимание к институту, очень его усердию способствуете.

Это да, способствует тёзка, ещё как способствует… Денневитц прав — регулярные заходы дворянина Елисеева действительно показывают директору неослабевающее внимание Кремля и напоминают о том, что внимание это надо всячески оправдывать. Да Кривулин и сам не промах — из дальнейшего разговора с шефом выяснилось, что выдачу ученикам институтских светил каких-никаких документов, подтверждающих полученные знания и навыки, сам же директор и продавил, пользуясь своими связями в Академии наук. Ну да, не вышло пробить себе исключительные полномочия, пытается обеспечить себе выгодное положение иными способами. А что, и пусть себе пытается, пока результаты тех попыток будут нас устраивать…

— Как ваши успехи в подготовке к университетским экзаменам? — понять по тону Денневитца, действительно ли ему оно интересно, или это лишь проявление дежурной вежливости, тёзка не смог, поэтому ответил, не вдаваясь в подробности, но оставив возможность для их более-менее развёрнутого изложения, если вдруг начальник того пожелает:

— Написал половину семинарских докладов, продолжаю готовиться к сдаче устных экзаменов.

— Что ж, Виктор Михайлович, это хорошо, — судя по сдержанной похвале, не столь сильно это Денневитца сейчас интересовало, и вопрос был задан больше для порядка. — Сегодняшний вечер и весь завтрашний день продолжайте готовиться, а послезавтра отправитесь на Балашихинский полигон продолжать опыты с телепортированием в автомобилях. Перечень вопросов, ответы на каковые крайне желательно получить по итогам ваших опытов, я вам вручу перед отбытием.

Ага, вот оно и главное. Вот тоже интересно: почему список тех самых вопросов Денневитц не огласил сейчас — сам ещё не получил его сверху или не хочет отвлекать подчинённого от завтрашней зубрёжки? Если первое, то это плохо, потому как говорит о том, что высокое начальство само до конца не определилось в своих желаниях и ожиданиях, а значит, и дальше можно ждать от него шараханий в ту или иную сторону, и догадайтесь с трёх раз, кто тут окажется крайним? Правильно, исполнитель, то есть зауряд-чиновник Елисеев. Второй вариант нравился нам больше, и если имеет место он, это хорошо — хотя бы дёргать подчинённого Денневитц сильно не будет. Что ж, послезавтра, значит послезавтра, тёзка морально был к такому готов, я с ним за компанию тоже.