— Как я понимаю, Виктор Михайлович, вы теперь собираетесь приступить к опытам с другими автомобилями? И не только той же модели, что у вас?

— Совершенно верно, Сергей Юрьевич, — подтвердил тёзка.

— Что же, Виктор Михайлович, могу только пожелать вам успехов в опытах, — лицо Кривулина осветила добрая улыбка. — Уверен, что теперь у вас и это получится.

— Благодарю, Сергей Юрьевич, — улыбнулся и тёзка. — Однако есть у меня к вам и вопрос несколько иного свойства…

Ох, уж эти местные речевые обороты! Не буду спорить, беседу они упорядочивают, дисциплинируют, я бы даже сказал, и сближают устную речь с письменной, по крайней мере, среди образованной публики, но вот расслабляться в общении не дают, заставляя внимательно следить за словами собеседника, улавливать подтекст сказанного, и через это постигать второй, а то и третий слой его слов. У нас, конечно, такого словесного гарнира тоже хватает, но по сравнению со старорежимными речевыми конструкциями, которые здесь вовсе и не старорежимные, а вполне себе актуальные, наша культура речи здешней заметно уступает. Вот и сейчас, этим своим «вопросом несколько иного свойства» дворянин Елисеев чётко обозначил переход от политесов к деловой части, причём переход не резкий, а как бы плавно вытекающий из ранее сказанного.

— Внимательно вас слушаю, Виктор Михайлович, — Кривулин показал полную готовность к обсуждению вопроса, наверняка более важного, чем обмен поздравлениями и благодарностями.

— Когда я только осваивал навыки телепортации, перемещение сопровождалось короткой голубой вспышкой перед глазами, — начал тёзка. Здесь, кстати, правильнее было бы сказать «телепортирования», но угадайте с трёх раз, от кого тёзка нахватался не совсем привычных местному слуху словечек? — Однако уже давно я таковых вспышек не наблюдаю…

— Хм, — ненадолго задумался Кривулин. — А не скажете, Виктор Михайлович, при каких обстоятельствах вы впервые отметили отсутствие описанного вами эффекта?

Да, идея обратиться к директору института оказалась удачной — моментально ведь ухватил суть!

— Мне пришлось телепортировать крупные и тяжёлые объекты, — кто скажет, что бронетранспортёр или пушечный броневик маленький и лёгкий, пусть первым бросит в дворянина Елисеева камень. Если, конечно, не побоится ответки. — Давалось мне оно с большим трудом и неприятными последствиями… Как будто я поднимал тяжести, большие тяжести.

— Что же, это вполне может стать объяснением, — в голосе Кривулина чувствовалось сомнение. — Но ведь на вашей способности к телепортированию это явление никак не сказалось?

— Именно так, Сергей Юрьевич, — признал тёзка.

— В таком случае повода для беспокойства я не вижу, — резонно заметил директор, — хотя, безусловно, само явление представляет научный интерес. Но знаете, Виктор Михайлович, давайте вернёмся к вашему вопросу… скажем, завтра? Или послезавтра, когда вам удобнее. Я посмотрю записи Шпаковского, не уверен, увы, что Александр Иванович уделил этим подробностям должное внимание, но вдруг?

Возразить тут было нечего, и дворянин Елисеев со всеми положенными словами прощания покинул директорский кабинет. Отправились мы с ним, ясное дело, к Эмме — пусть время было уже обеденное, но лучше же с удовольствием плотно поесть, восстанавливая силы после упражнений в сладостных телодвижениях, чем совершать эти самые телодвижения на полный желудок. С упомянутых упражнений мы общение с дамой и начали, но не надо думать, будто это была единственная цель нашего визита. Отдых после первого подхода мы совместили с обсуждением будущего обучения тёзкиной сестры — он же вчера звонил ей с мужем не для того лишь, чтобы спросить о Гренеле. В Москву Ольга собиралась уже на днях, так что со старшей сестрой дворянин Елисеев будет теперь видеться и в институте. Поговорили и о том, что в не самом далёком будущем появятся у Эммы и другие ученики, целителей из которых готовить не надо, но обучить их некоторым целительским навыкам было бы крайне желательно. Чуть подробнее поговорили, чем это было в прошлый раз в кабинете у Кривулина, Эмма пожелала уточнить некоторые моменты. Тут в наших разговорах случился перерыв — уж очень разошлась подруга в похвалах такому замечательному мне, столь стремительно выбившемуся в преподаватели и почти в начальство, оставить этот поток восхвалений без сладкой награды было бы немыслимо. А когда с этими благодарностями совсем уже умаялись, пришлось, разумеется, поучаствовать в очередном сеансе удовлетворения любопытства Эммы насчёт моего времени, куда ж теперь с ней без этого.

В этот раз её интересовало, как у нас обстоят дела с медициной, хотя, конечно, приходилось время от времени делать экскурсы и в другие области. Пусть я в медицине и не специалист, а просто хорошо эрудированный дилетант, но и того оказалось достаточно, чтобы впечатлить даму до глубины души. Конечно, был у неё и повод возгордиться — у нас-то ничего подобного её целительским способностям не наблюдается, на достоверно задокументированном уровне уж точно, но вот медицина, так сказать, научная у нас в сравнении со здешней… Ну, сами всё понимаете, чего я тут распинаться буду?

Обедать, кстати, мы с Эммой пошли вместе, причём инициатива тут принадлежала ей. Уж не знаю, хотела она этим совместным выходом что-то продемонстрировать институтской общественности, или просто проголодалась, но та самая общественность особого внимания на нас не обратила, да и было этой общественности в столовой раз-два и обчёлся, всё-таки с обедом мы заметно припозднились. Ну и ладно, не так оно и важно.

А вот что нам с тёзкой представлялось важным, так это новости о Гренеле — уж очень необычно для Яковлева смотрелся такой выверт с подменой реально существующего человека. Конечно, использование им своей собственной личности где-то как-то тоже можно посчитать подобной подменой, по крайней мере, принцип схожий, но к этому мы уже привыкли, а тут… Хотя, если подумать, в том самом случае оно было вполне разумно. Уж точно никто в Покрове не знал настоящего Гренеля, а документы Яковлев имел при себе хоть и поддельные, но с подлинными номерами и прочими данными, зарегистрированными в Москве. Не думаю, что Яковлеву понадобилось больше трёх-четырёх поездок в Покров, чтобы разузнать подробности о младшем Елисееве и договориться с Поповым, и эти три-четыре раза поддельные документы бывший одесский жулик мог использовать спокойно. Наглость? Ну нет, с учётом того, что настоящий Гренель врал, говоря, будто для него такое «раздвоение личности» стало открытием, поведение Яковлева — не наглость, а не вполне пока что понятный нам расчёт. Поэтому дворянин Елисеев, вернувшись в Кремль, поспешил к Денневитцу.

Непонятностей, однако, в ходе посещения начальственного кабинета только прибавилось. Дело шло к вечеру, а Гренель так никуда и не выходил, все телефонные звонки совершал исключительно по коммерческим делам, в общем, связаться с Яковлевым никак не пытался, да и никаких иных вызывающих подозрения действий не совершал. Оставалась, конечно, вероятность того, что в компаниях, куда звонил Гренель, могли работать лица, с Яковлевым как-то связанные, но проверка этого требовала немало сил и времени, причём не факт ещё, что дала бы какой-либо результат.

На этом фоне куда более понятно выглядели известия из Покрова. Титулярный советник Греков встретился с тёзкиным зятем, и тот сообщил, что вёл себя этот лже-Гренель так, будто и вправду пытался завести в городе деловые связи, но удалось ли ему это, не знает. Прошёлся Греков и по тем, о встречах кого с «Гренелем» Улитину было известно. Все эти лица показали, что беседы с заезжим коммерсантом носили ознакомительный и необязательный характер, ни к каким деловым отношениям не привели, а двое его собеседников поделились впечатлениями об интересе иностранца более к общим сведениям о городских раскладах, нежели к поиску тех, с кем можно было бы завести связи по части коммерции. Что ж, действия Яковлева стоило признать грамотными и в какой-то мере успешными. Не перешёл бы дворянин Елисеев на государственную службу, да ещё и именно на такую, очередного покушения мы с ним могли и не пережить…