Я понимаю, что все гости выпили и расслабились, а мама все похороны справлялась сама.

— Да всё-всё! Накатило... Я в порядке. В порядке.

Я дожидаюсь, пока мама успокоится, и веду её в спальню. Помогаю раздеться и укладываю в постель. Нахожу её успокоительные на туалетном столике и приношу.

— Выпьешь?

— Да, спасибо, котик!

— Мам, прости меня, пожалуйста! — Говорю, когда убеждаюсь, что она окончательно справилась с истерикой. Не могу в себе это держать. Она же всё знает и с любопытством на меня смотрит. — Я не могла поступить иначе после аварии Дани и после известий о смерти Саши Беловой. Мне казалось, что ты забила на меня и на Игоря нет управы. Я не думала, что всё так обернётся! Я не хотела, чтобы тебя третировали этими вопросами! Прости!

— Котик, — снисходительно улыбается мама, — помнишь, что я тебе говорила перед знакомством с родными Игоря?

— Что ты что-то придумаешь и защитишь меня?

— Я не об этом сейчас. Когда не знаешь, что сказать, молчи и слушай. Ты своей болтовнёй постоянно себя выдаёшь. У меня были какие-то подозрения на счёт этой дурацкой кампании с девственницами, а ты взяла и себя с потрохами сдала.

— Но ты сказала…

— Ты же прекрасно знаешь о его слабости к белокурым девушкам. В жизни не поверю, что ты сама этого не поняла и не смотрела те расследования. Больше я ничего не сказала, — строго ведёт мама бровью.

Я с испугом смотрю на маму. Ну как можно быть такой тупой? И себя подставила, и Аню, и самих девушек…

— Мам, прости…

— Хорошо, что тебе хватило ума не рассказать про нас, — гладит меня и смотрит в одну точку.

— Мам, ты же просила. Я бы не стала.

А я не могла не рассказать Дане. Меня убивала эта информация. Он поклялся мне никому не рассказывать, а когда услышал рассказ, просто спросил: «И чо?». Меня это и порадовало, и озадачило.

— Хорошо. Не убивайся. Это в любом случае бы всплыло. Да и всплывало, просто прошло тихо. А вы чертовски вовремя всё это устроили, — усмехается мама. — Я так обиделась на него и на его слова о юных девушках, что Игорь расщедрился неслыханно, лишь бы доказать мне, что это не так. Для этого мне и нужен был Пастернак, я боялась, что передачу активов сочтут недействительной после такой скорой гибели Игоря. Да и сам брак тоже. Его юристы меня ведут, и, надеюсь, я останусь при своём.

Мама становится строгой и сосредоточенной и крепче меня обнимает.

— Я не думала, что всё так закончится, мам!

— Дана, всё нормально. Я тебя понимаю. Но прошу тебя, никогда больше не играй за моей спиной. Никогда. Я восприму это как предательство. Особенно сейчас. Нас ждут нелёгкие времена.

— Маммите! — Прижимаюсь к ней изо всех сил. — Прости! Никогда больше! И за папу прости! Прости, что столько лет тебя винила и не видела очевидных вещей! Я тебя очень люблю!

— Котик! Тише-тише! Мама тебя очень любит, несмотря ни на что! Всегда знай это! И не надо извиняться, я сама виновата! Это я у тебя должна молить о прощении! И всё равно не вымолю. Ты самое дорогое, что у меня есть! Ты и он, — мама прикладывает мою руку к своему животу. — Я живу ради вас!

— А Игоря ты тоже любила несмотря ни на что? — С какой-то детской ревностью спрашиваю.

— Игорь — любовь всей моей жизни. Осознанная. Взрослая. Страстная. Но это не материнская любовь. Ты когда-нибудь поймёшь. Материнская любовь всё прощает и принимает. А мужчине я никогда не прощу слёзы и боль своих детей. И слёзы матери, потерявшей своего ребёнка, — мама замолкает. Она о родителях Саши сейчас? Или о ком? — Но я никому и никогда не позволю пятнать честь отца моего сына. Он исключительный человек, и я всё сделаю, чтобы такую память о нём и оставить. Я продолжу его благотворительные проекты и дело. Его наследие должно жить. И наследники должны с честью его нести.

— Луиза, добро пожаловать! — Целует маму красивая врач в стильном медицинском костюме и подходит с улыбкой ко мне. — Ну и дочь у тебя! Обалдеть! Дана, ты космос просто!

— Здравствуйте! — Смущаюсь. Не привыкла к такой яркой реакции. — Спасибо большое, и Вы очень красивая!

— Меня зовут Лаура, я главный врач этой клиники, — чмокает и меня, что меня слегка удивляет. — Девочки, что я вам могу предложить? Чай, кофе? Дана, может, шампанское в честь дня рождения?

— Нет, спасибо! Только воду, — я растерянно смотрю на маму и не понимаю, зачем мы сюда приехали. Она сказала, что надо заскочить в клинику, но я думала, мы заедем к её гинекологу, а не в косметологию. — Мам?

Мама взглядом показывает Лауре, чтобы оставила нас, и отводит меня в сторону.

— Котик, — смотрит на меня мама масляными глазами, — я не могу стереть твои шрамы из души, не могу забрать себе твою боль, как бы не хотела, не получается. Благо, могу позволить себе лучших специалистов для твоего здоровья. И позволь хотя бы убрать эти шрамы с твоего тела. Лаура подберёт тебе самую эффективную терапию.

— Мне удалят шрамы? — У меня начинают дрожать губы, а мама рябит перед глазами. Я никогда не задумывалась об этом, потому что у меня не было надежды, что я смогу справиться и прекратить. Но я уже два месяца себя не трогала и верю, что больше никогда так не сделаю. Было совсем не до эстетики в это время, и осознание, что я стану нормальной хотя бы внешне, меня расшибает.

— Не с первого раза, возможно, будет больно, но да, котик. Это мой первый подарок на твой день рождения, — ласково говорит мама и обнимает меня.

— Спасибо, маммите! Ты лучшая! А ещё какой? — Смеюсь и спрашиваю совсем как маленькая. Мама достаёт из своей сумки большой синий конверт и протягивает мне. Раскрываю и вижу какие-то документы. Не понимаю, что это, они на английском, но там столько юридических терминов, что я не могу собрать информацию воедино. Только имя своё мне понятно. — Что это?

— Доля в моей кипрской компании, — мама улыбается, — она даст тебе возможность получить ПМЖ, и ты сможешь навещать папу с бабушкой, когда захочешь.

— Мааааам! — Висну у неё на плече и реву. — Ты самая лучшая! Я тебя очень люблю! Спасибо!

— Ты счастлива, котик?

— Очень!

— Значит, и я счастлива! Пойдём, вернём моему совершенству первозданную красоту, — подталкивает меня к двери, за которой скрылась Лаура.

Когда я раздеваюсь и даю врачу осмотреть мои шрамы, мама отворачивается, и её шея становится натянутой до невозможности, а Лаура всего на доли секунд, но меняется в лице. Быстро берёт себя в руки и очень деликатно меня осматривает.

— Так-с, ну у нас тут комбо, — аккуратно ощупывает мои шрамы косметолог. — И нормотрофические, и атрофические рубцы. И вот несколько гипертрофических. А этот — келоидный. Болит? Чувствуешь что-то?

— Неприятно немного. Но в целом я тут практически ничего не чувствую, — грустно говорю. Наверное, у меня частично утеряна чувствительность в этой зоне из-за обильных повреждений. Замечаю, что мама не выдерживает и выходит из кабинета.

— Сколько ему? — Указывает пальцем на мой самый глубокий шрам, он и болит.

— Пять месяцев, — его я нанесла летом, когда осознала, что ночь с Даней была единственной, и он меня обманул так же, как и остальные.

— Его придётся лазерной шлифовкой убирать, это больно. А остальные лазером уберём. Всё будет хорошо! — Уверенно заявляет врач.

— А мы сегодня начнём?

— А какой у тебя день цикла?

— Конец уже.

— Запишись на первые дни после месячных. А пока я тебе выпишу протокол для домашнего ухода.

— Хорошо, спасибо вам большое!

— Пока не за что! Но я тебе обязательно помогу!

Выхожу из кабинета и вижу, что мама разговаривает по телефону. Я жду, пока администратор соберёт мне прописанные средства, и показываю маме, что можем идти.

Даже не знаю, что ей завтра преподнести на её день рождения, чтобы хоть чуть-чуть подарить ей такие же эмоции. Всю дорогу до академии пытаюсь вспомнить что-то трогательное, чтобы найти зацепку и порадовать маму. Столько на неё выпало за последнее время. Но смотрю на неё, пока она с кем-то обсуждает какие-то совершенно непонятные мне вещи, и понимаю, что на уме крутится только одно — сделать самой Дане предложение. Но нет, это бред.