То есть я не сама собираюсь дать понять олигарху, что ему ничего не светит и это аморально, а стараюсь заставить убедить его в том, что я ему не нужна?

Злюсь на саму себя и снова чувствую потребность взять в руки булавку.

Сворачиваем с Комсомольского проспекта во дворы, и я понимаю, что меня везут в Хамовники. Супер, на обратном пути прогуляюсь до дома по набережной. Проветрю мозги.

Паркуемся у точно такого же «Роллс-Ройса», и у меня начинается мандраж. Вся моя уверенность и агрессия куда-то испарились, и сейчас я чувствую себя ягнёнком на закланьи. Направляюсь прямиком в лапы тигра. Хватило же ума согласиться?

Вхожу в ресторан, и становится совсем не по себе. У входа стоит четыре амбала, внутри никого нет, только хостесс, бармен за стойкой и ещё с десяток таких же амбалов, рассредоточенных по периметру зала.

А в центре восседает Игорь и встречает меня своей до тошноты уверенной белозубой улыбкой.

— Вот! — Ставлю пакет с «Картье» на стол и с вызовом смотрю на олигарха.

— А серьги понравились? — Усмехается Игорь и повелевает мне: — Садись.

— Я не открывала. Игорь Станиславович…

— Тшшш… Снова перебивает меня. — Во-первых, просто Игорь. Во-вторых, сначала ужин, затем разговоры.

Мужчина подзывает кого-то жестом, и передо мной оказывается тот самый пакет, что я не приняла днём. Кивает мне так, будто я не вправе не принять, и сально осматривает меня. Моя водолазка совершенно не спасает меня от его заинтересованного взгляда, и мне становится совсем страшно. Как будто ужин здесь я, а совсем не блюда итальянской кухни. Мурашки отвращения разбегаются по телу, когда я представляю, что он будет меня смаковать, как тирамису.

— Посмотри, не огорчай меня, — говорит притворно ласковым тоном и смотрит таким жёстким взглядом, что мне ничего не остаётся, как начать распаковывать подарок.

Я теперь понимаю, чем он так нравится маме. Именно этой манерой. Она всегда кричала на папу, что он мямля и тюфяк. Что его никто не воспринимает всерьёз и он ничего не может. Игорь может всё.

На каких-то подсознательных инстинктах я это осознаю, и с каждой секундой моя уверенность испаряется. Ненавижу себя за это пресмыкание и чуть ли не рыдать готова, когда пальцы не слушаются меня и отказываются развязывать бантик.

— Готовы заказать? — подходит к нашему столу хостесс, и я понимаю, что они и официантов устранили, лишь бы здесь не было лишних людей.

— Сначала я бы хотел выбрать вино.

— А… Дело в том, что у нас сомелье сейчас нет. Точнее есть, но мы его только приняли. Может, я вам смогу подсказать? — Девушка отчего-то перепугана насмерть, и это придаёт мне капельку уверенности. По крайней мере я не веду себя с ним так.

— Зовите, — бросает ей кратко Игорь, не сводя с меня глаз. — Примерь!

В моих руках сверкают бриллиантовые серьги в форме бантиков. Надо отдать должное, он делает подарки, уместные моему возрасту. Они инфантильные и милые, несмотря на запредельную стоимость. Они мне нравятся, но я до последнего намереваюсь сопротивляться и не принимать подарок, и тем не менее, как марионетка, выполняю его просьбу.

— Олег Станиславович, это ваш сомелье Даниил, — говорит девушка, и я про себя фыркаю. Других имён что ли нет. Поворачиваю голову и вмиг вспыхиваю от лукавого взгляда и нахальной улыбки Дани. Это розыгрыш?!

Вся жизнь проносится перед глазами. Когда я так накосячила? Я явно что-то серьёзное упускаю! Разве можно быть настолько невезучей?

Сколько в Москве людей? Миллионов восемнадцать-двадцать? Сколько ресторанов? Тысячи! Какова вероятность встретиться? Практически нулевая!

Или это не совпадение? Даня меня преследует? Игорь хочет унизить меня, думая, что он мой парень?

Убираю руки под стол, нащупываю сквозь джинсу свежий шрам и впиваюсь в него ногтями, чтобы угомонить своё волнение. Кажется, у меня сейчас сердце из груди вырвется. Оно стучит, как колокол в Домском соборе. На разрыв.

Что он обо мне подумает? А если проговорится кому-то?

Нет, надо успокоиться. Я просто ужинаю с мужчиной своей мамы. Она не смогла, отменять было поздно. Ничего такого. Главное — самой в это поверить.

Хостесс раболепно улыбается Игорю, практически неуловимо шепчет что-то Дане и покидает наш стол.

— Вы у меня первые, — широко улыбается Даня и, кажется, освещает собой всё помещение с интимным приглушённым светом. Раскладывает перед нами винную карту и мимолётно касается меня. Бросаю на него испуганный взгляд, но он на меня даже не смотрит и сосредотачивается на Игоре. — Мне ещё скрипты не выдали, придётся импровизировать.

Даня настолько непринуждённо всё это говорит, будто у него первым клиентом стал не олигарх, а его старый знакомый.

— Всё в порядке, молодой человек, понимаю. Главное — уметь собраться в непредвиденной ситуации и сделать всё от себя зависящее. Игорь Станиславович, — к моему удивлению, и Дорошенко ведёт себя в ответ крайне дружелюбно, даже как-то по-отечески. Встаёт и протягивает Дане руку для рукопожатия. А я думала, в нём спеси выше крыши.

— Даниил Павлович, — пожимает Даня ему руку, а я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха. Сколько же в нём дерзости. Завидую. — Так и сделаю. Благодарю за поддержку!

— Я сейчас вернусь, — вскакиваю со своего места и выбегаю из-за стола. Сразу же напарываюсь на обеспокоенную хостесс и прошу её проводить меня в туалет.

Открываю кран и подношу под струю воды трясущиеся руки. Начинаю с маниакальной тщательностью намыливать их, смывать и снова намыливать. Я совершенно не могу собраться. Что там Игорь сказал? Сделать всё от себя зависящее? Я и так как маленький раненый зверёк рядом с тигром, так ещё и нештатный сомелье остатки моего самообладания разрушил.

Зачем я согласилась? Хочется позвонить маме и признаться, что её котик — Иуда в пушистой шкурке. О, чёрт! А если Даня ничем не погнушается и выложит меня на «Рынок Шкур»?

Вот где я продалась! Я его пожалела, пошла против своих принципов, дала слабину и спустила с рук ему его безнравственную выходку, а затем и поддалась на шантаж. Я поставила личное выше общественного и поплатилась за это. Разве с такими установками я шла в журналистику? А теперь я продажная шкура. И заслуживаю абсолютно всего потока негатива в свой адрес.

Хочу посмотреть в свои лживые, трусливые глаза и подпрыгиваю на месте, потому что за моей спиной возвышается Даня, которого я совершенно не заметила.

— Это женский туалет, — пищу я.

— Я и не претендую, — Даня разворачивает меня к себе, как безвольную марионетку, и впечатывает в остров с раковиной. Его обычно светящиеся озорством глаза сейчас абсолютно серьёзны и даже обдают балтийским холодом. Это настораживает, и я готовлюсь к самому худшему сценарию. — Зачем ты опять порезала себя?

— Что-о-о-о? — Заикаясь выдавливаю из себя.

Он пришёл сюда не чтобы меня стыдить и предъявлять? Он интересуется моим состоянием?

— У тебя был свежий порез. Зачем? — Повторяет размеренно и внятно, будто общается с плохо соображающим человеком. Впрочем, вчера он меня именно так и окрестил.

— Мне было плохо, — мой голос звучит тихо и хрипло.

А что мне ещё ему сказать? Это правда.

Даня вздыхает с тяжестью, словно это для него крайне неприятное известие, и берёт меня за руки.

— Ты обещала мне больше так не делать, — он говорит это точно таким же тоном, как и в ту ночь. Сейчас нет того насмешливого парня, есть только мой Даня, и у меня переключается тумблер. Я не боюсь сейчас быть отвергнутой, не боюсь показаться глупой или странной. С этим Даней я такая, какая есть. Поднимаю на него глаза, он будто молниеносно считывает меня и мои потребности и прижимает к себе.

— Ты тоже мне много чего обещал, — капризно тяну ему в грудь, завожу руки за его спину, согреваюсь о его тело и, как токсикоманка, глубоко вдыхаю такой желанный запах. Наконец-то мне дали доступ к дозе.

— Вейде, не стоит уж слишком верить вмазанным парням, — шепчет мне в макушку, и отчего-то кажется, что и он глубоко втягивает мой аромат. А может, мне просто так хочется думать.