Я наконец захожу в телеграм и смотрю, как кино, видео с поисковой операцией. Выключаю, когда вижу на кадрах маму. Я не могу этого выдержать и отдаю телефон Дане, пусть мне перескажет, у меня нет сил на это.

Вхожу в Анину квартиру и сразу же направляюсь в душ. Надо смыть с себя всё. Мне нужно побыть одной и восстановиться. Тело меня не слушается, и я держусь из последних сил.

Даня кормит меня и рассказывает подробности, которые узнал из новостей. Они попали в аварию на квадроцикле. Мама говорит, что Игорь её героически спас, а она отправилась звать на помощь и заблудилась. Транспорт оборудован маячком, и у него есть телефон, но связь потеряна. И группа спасателей прочёсывает леса в радиусе двадцати километров. С вертолёта в густом лесу его найти не могут. Маму смогли увидеть только потому, что она смогла выбраться к опушке. Всё усугубляется туманом и низкой видимостью.

Как бы я к Игорю не относилась, но я переживаю и за него. Однако, ощущение, что это спланированная акция, меня не отпускает. Слишком много внимания уделяется этой истории. Слишком много интервью с людьми, которые вызвались в добровольцы. Они дают интервью и наперебой рассказывают, сколько Игорь для них сделал.

Всплывают десятки историй о том, как много он помогает людям. Как точечно, так и масштабно. Якобы он никогда не отказывает и любую просьбу исполняет и в беде людей не оставляет.

Я понимаю, что мир, в который попала мама, максимально жесток, и в их положении, видимо, и такие жестокие способы хороши. Наверное, я бы отвернулась ещё больше, узнав, что это пиар, но понимаю, что я не такая принципиальная. И эгоизм берёт надо мной верх. Для меня главное, что моя мама и брат в порядке.

За эту ночь я пережила стресс такой силы, что, несмотря на напряжение и желание неотрывно следить за новостями, я вырубаюсь прямо на диване в гостиной.

Постоянно просыпаюсь от кошмаров в криках.

— Магния или шампанского? — Спрашивает Даня во время очередного приступа.

— Нет, спасибо! — Сажусь и пью воду. — Дань, я не знаю, что бы делала без тебя! Ты мой спаситель! Словами не могу передать свою благодарность! Не представляю, как ты всё моё дерьмо вывозишь…

— Душа моя, я всё вывезу ради тебя!

— Мне жаль, что ты вынужден это вывозить…

— Мне жаль, что на тебя это ложится. А меня жалеть не нужно, я знал, на что подписывался, когда влюбился. Ты стоишь всего, душа моя. Люблю тебя!

— Господи, я с первой ночи хотела тебе в любви признаться, — улыбаюсь. — Обожаю! Ты лучшее, что случалось в моей жизни!

— С первой в Никола-Ленивце или с первой у тебя дома?

— Никола-Ленивца.

— Охуеть. Я настолько хорош? — Коварно улыбается.

— Даже не представляешь…

Тянусь к нему, чтобы обнять, но мой телефон вибрирует, и я отвлекаюсь. Новость на Красноярском канале, на который я подписалась и не успела выключить звук на уведомлениях.

«Тело олигарха Игоря Дорошенко найдено. Он трагически погиб, попав в аварию. Предприниматель не дожил месяц до своего пятидесятилетия. Подробности уточняем».

Мы приезжаем с Даней в поместье Игоря рано утром, мама сказала, что сборы будут проходить под ее тщательным присмотром. Варианта не присутствовать нет.

Вся парковка заставлена чёрными тонированными минивэнами.

— Здравствуйте, — приветствует нас его батлер Константин. На мужчине лица нет, и я понимаю, что он действительно скорбит.

— Примите мои соболезнования! — Говорю, как полагается.

— Благодарю! Взаимно! — Батлер забирает у нас портпледы с одеждой и говорит, что принесет в нашу спальню.

Весь персонал в чёрном, а в доме царит убийственная тишина. Шторы опущены, и особняк выглядит зловеще.

Нас провожают к маме, и меня потряхивает. Всю неделю она провела в Сибири, решая организационные вопросы, и только ночью прилетела в Москву вместе с телом.

— Маммите! — бросаюсь к ней. Она бледная и явно похудела на несколько килограмм. Скулы заострились, глаза провалились, но будто бы стала ещё красивее.

— Котик! Иди ко мне! Я так соскучилась! — Мама прижимает меня к своему истощённому телу, и слышу, как плачет. — Так, всё! Отставить сантименты. Я должна быть сильной!

— Как ты? — Осторожно спрашиваю, я боюсь сказать лишнего. Боюсь её ненароком расстроить.

— Держусь. Покажи мне свои образы, надо выбрать. Даня взял костюм?

— Да. Черный смокинг.

— Отлично, — мама распаковывает мои чехлы и внимательно перебирает вещи. — Это!

— Хорошо, — я, конечно, немного удивлена маминым экстравагантным выбором, но покорно надеваю чёрное облегающее платье с пышными рукавами.

— Шубу и платок я тебе дам. Ты в чём сверху?

— В пуховике. Сером.

— Так и знала. Пройди в холодильник, посмотри, там есть кейп из каракуля. Он тебе подойдёт. Визажист подъедет с минуты на минуту.

— Визажист на похороны? — Недоверчиво переспрашиваю.

— Конечно, — утвердительно отвечает мама, попивая чёрный кофе. Эпоха матчи и спирулины прошла.

— Алла будет?

— Разумеется. Они должны уже были прилететь. Тоже скоро подъедут. Не отходи от меня во время сбора гостей и прощания. Мы одна семья и должны держаться вместе.

— Хорошо.

В голове крутятся слова Влада, и я пытаюсь понять, могла ли мама действительно что-то сделать с Игорем? Зачем ей понадобился Пастернак и что на самом деле произошло. Спросить боюсь, потому что боюсь услышать правду.

Переписываюсь с Даней, пока нас красят, и узнаю от него, что он в гостиной с мамой и сестрой Игоря. Спрашиваю у него, что они обсуждают и не говорят ли что-то о маме. Отвечает, что всё нормально, и они рассказывают ему об Игоре разные истории из детства. Нашли благодарного слушателя…

— Котик, мне лучше сделать акцент на глаза или на губы? Как считаешь? — Поворачивается ко мне мама с идеально положенным тоном.

— Ни на что. Это же похороны, мам! Сейчас отлично. Даже румяна не нужны.

— Нет, я должна быть красивой, — отрезает мама. — Глаза термотушью, губы потемнее. Вишня, марсела, что-то такое. А Дане растушуйте стрелку.

— Мам, может не надо?

— Дана, это желание Игоря. В последний путь мы его должны проводить красивыми.

— В смысле, желание Игоря? Он тебе так перед смертью сказал? И про меня? — У меня озноб от маминых слов появляется.

— Нет, когда мы приняли решение пожениться, он передал мне сценарий своих похорон на всякий случай. Его жена должна в последнюю встречу быть красивее всех, как и семья, — мамин голос дрожит, и она смахивает слезу. — Секундочку. Всё, продолжайте.

Я отворачиваюсь и моргаю часто, чтобы не расплакаться вслед за ней. Даже представить не могу, какого ей. Я не сомневаюсь, что она его любила и продолжает любить, несмотря ни на что. Наверное, ужасно осознавать, что любишь монстра. А что, если и любишь человека за это?

Мы с Даней много разговаривали в эти ночи, и когда я сокрушалась, что во мне много демонов, он сказал, что любит меня в каждом проявлении. Ему не нужна моя белая сторона, он любит меня всю. И я люблю его всего. Полагаю, что и у мамы что-то подобное. Не удивлюсь, что и Игорь её всё-таки любил, иначе зачем он женился на ней, опасаясь коварства женщин. Будто его слова тем девочкам были пророческими.

— Мам, а как вы познакомились с Игорем? — Спрашиваю, я никогда этим не интересовалась.

— На форуме в Санкт-Петербурге. Я выступала и почувствовала на себе взгляд. Пронизывающий, изучающий, заманивающий. Игорс меня им сбивал всё моё получасовое выступление, а я даже не узнала его. Он сразу же позвал меня на свидание. В закрытый Эрмитаж, — улыбается мама и просит визажистов оставить нас. Глотает слёзы и обмахивает себя, чтобы не испортить макияж. — Потом мы гуляли и разговаривали всю ночь. Потрясающую ночь. Лучшую… А утром он мне рассказал, кто он, я испугалась и первым «Сапсаном» вернулась в Москву. Но уже на Ленинградском вокзале меня встретил Аркадий. Как-то так. Он не оставил мне шансов.