Тётушка чувствовала себя немногим лучше, и потому лучилась каким-то особым, неправдоподобным воодушевлением. Микки, единственный не пострадавший во время цветочной атаки, щеголял с пластырем, вырезанным в виде сердечка, на носу и всем своим видом показывал, что щедрая природа одарила его всеми благами вроде резвого нрава, пушистой шёрстки, умильной мордашки, но заложила в очаровательную головку столь ничтожное количество мозгов, что пёсик совершенно не был готов учиться на своих ошибках. И прямо сейчас тянулся понюхать каминный экран, немало не боясь пылающего в очаге пламени. Роуз, стоя на коленях, пыталась оттащить Микки от огня.

А Драгонфорт пользовался возможностью полюбоваться на пышные филеи горничной, прикрытые чёрной форменной юбкой. Сейчас только это и помогало справиться с чувством стыда и обиды, оставшимся после посещения О’Драганов.

– Я знаю, что мы должны сделать, Лео! – Тётушка отставила пустую чашку в сторону. Фарфор слегка звякнул о фарфор. – Мы устроим бал в честь Зимнего равноденствия.

Бернард, подливавший чай, на мгновение изменился в лице. Брови дворецкого поползли вверх, а в глазах сверкнуло недоумение.

– Помилуйте, тётушка! До праздника всего три недели… – отозвался Драгонфорт. – Мы не успеем! Приглашения, повара, оркестр, цветы… Для этого слишком мало времени!

– Если поторопимся, всё получится. – Дорогая родственница сделала Бернарду знак налить в чай сливок. – Ты ведь знаешь, что торопиться – это действовать в соответствии с планом, просто без перерывов…

– И потом, сезон уже начался… У наших дам уже расписаны все балы. Даже если мы будем стараться, к нам просто никто не придёт… Все гостьи уже ангажированы.

Драгонфорт почувствовал что-то вроде гордости от того, что привёл столь блестящий аргумент в их дискуссии. Торжество портил только лёгкий запашок лошадиного навоза, пробившийся сквозь плотный строй розмарина и череды.

– О, Лео! Ты плохо знаешь женщин! Если мы заявим, что на этом балу они смогут познакомиться с самым известным холостяком столицы поближе… Поверь, весь высший свет охватит эпидемия инфлюэнцы!

Роуз наконец поймала пёсика и, прижав к высокой груди, чмокнула в лобик. Микки взвизгнул от неожиданности. Тётушка ненадолго прервала свои словоизлияния, чтобы отчитать горничную за излишние вольности в обращении с «её мальчиком». Драгонфорт вновь подумал, что было бы неплохо отправить к родственнице непокорную Эмму и понаблюдать издалека, как будут сражаться между собой дерзость и чопорность.

– Но бал… – не сдавался граф, – это ведь серьёзные расходы. Сейчас я… – он припомнил свой всё ещё неоплаченный карточный долг, – не в том положении, чтобы устраивать большие праздники.

– Когда на кону стоит счастье и благополучие племянников, я готова на любые жертвы! – торжественно заявила тётушка. – Половину трат я возьму на себя.

***

– Что скажешь, Бернард? – спросил Драгонфорт, оставшись наедине с дворецким. – Как ты находишь идею моей дорогой родственницы?

– Превосходно, сэр! – без единого мгновения рассуждений откликнулся тот.

Граф поморщился.

– Прошу, разверни столь лаконично выраженную мысль до конца, – попросил он.

– Если вы этого так желаете, сэр… Во-первых, всё это время, три недели, ваша тётушка будет занята устройством бала, а значит, будет меньше докучать вам с поиском невест.

– Но она ведь прямо желает выставить меня, словно породистого жеребца на рыночной площади! – не выдержал Драгонфорт.

Бернард скорбно кивнул и умолк, дожидаясь, изволит ли хозяин выслушать его дальше.

Пауза затягивалась. Граф, снедаемый любопытством, махнул рукой, давая знак продолжать.

– Во-вторых, сэр, бал в день Зимнего солнцестояния – это отличный способ развлечься вам и вашим друзьям-холостякам. Вы ведь всё ещё посещаете собрания Вольных драконов в клубе?

Драгонфорт кивнул, соглашаясь с болезненной правдой. Собраниями встречи завзятых холостяков назывались исключительно ради соблюдения приличий. На деле это были безумные попойки в закрытом кабинете драконьего клуба, что на центральной улице. Огненная вода в первый четверг месяца лилась рекой, к столу подавали сырое мясо с крупной солью и шариками перца, а фасад здания, куда имели несчастье выходить окна тайного кабинета, не отмывали от копоти и нагара последние двадцать лет за нецелесообразностью. Словом, весело бывало на этих собраниях. Весело и пьяно.

– Так вот, сэр… Вы всегда можете кинуть разъярённым драконихам изрядное число не менее ценных приманок. Ваших друзей. А сами сможете наблюдать со стороны, как все эти искательницы золота, авантюристки, чёрные вдовы и прочие не менее достойные дамы борются между собой за внимание столь завидных женихов… И, наконец, в-третьих, вы можете напомнить герцогине Драхенфрей об одном давно забытом обычае. Отборе невест…

Всю ночь графу снились кошмары. Он танцевал на балу с загадочными девицами, каждая из которых пыталась незаметно надеть ему на безымянный палец своё золотое колечко. Драгонфорт кружился, стараясь пробиться к выходу из бальной залы, но девицы неумолимо наступали со всех сторон. Он попытался спрятаться за гардиной, но и там уже скрывалась очередная претендентка на роль графини. Он звал, молил о помощи, но оркестр, игравший чудовищную музыку, больше похожую на скрежет металла о металл, заглушал все звуки…

Он открыл глаза. Перед ним на коленях стояла горничная Эмма и методично скребла по чугунной решётке камина стальной щёткой.

– Что ты тут делаешь? – в гневе вскричал Драгонфорт, откидывая со лба длинный кончик ночного колпака.

Горничная едва не подпрыгнула на месте, словно кошка. Вот прямо так, стоя на четвереньках. Вскочила на ноги, одёрнула юбку, поправила передник, оставляя на нём угольно чёрные разводы, и со всей возможной почтительностью ответила.

– Выполняю приказ миссис Бригс, сэр…

– Это миссис Бригс отправила тебя чистить каминные решётки в моей спальне, Эмма? – Драгонфорт пытался и дальше изображать дракона, у которого вот-вот кончится терпение, но зевота оказалась сильнее. Он широко открыл рот и потянулся. Сна не было ни в одном глазу.

– Миссис Бригс приказала мне почистить все решётки в доме до рассвета, сэр…

– И ты решила начать с моей спальни?

– Нет, сэр… просто с остальными я уже… справилась.

Что-то в удивительной кротости, с которой Эмма отвечала на все его вопросы, казалось графу странным. Послушание – но чрезмерное, желание угодить экономке – но идущее вразрез со здравым смыслом. Уж не та ли это забастовка, о которой говорил Бернард? Только зачем это нужно горничной?

– И ты не придумала ничего лучше, чем разбудить меня?..

– Но я ведь должна выполнять все распоряжения миссис Бригс, сэр… Если я их не выполню, она накажет меня…

– А если ты и впредь будешь будить меня своим… своим… – Разозлиться вновь у Драгонфорта не получалось. Эмма была слишком очаровательна, нежна, невинна. И вправду, как можно было поручить этим пальчикам сжимать ручку стальной щётки, когда можно было бы найти им куда как более приятное применение… Роуз не даст соврать. Усилием воли граф заставил себя вынырнуть из мира похотливых грёз. В его голове понемногу созревал новый коварный план. – А знаешь что, Эмма… Я считаю, ты не создана, чтобы чистить каминные решётки. И я лично освобождаю тебя от этой бессмысленной работы…

В глазах горничной, которые она робко воздела на него, сверкнули удивление и восторг.

– Но я хочу, чтобы ты помогла моей драгоценной тётушке, герцогине Астурийской, с устройством бала. Времени до праздника мало, придётся работать не приклада… не поднима… не покладая рук. И если ты не справишься, я… я накажу тебя самолично.

Сцена наказания предстала перед внутренним взором Драгонфорта во всех сладострастных подробностях. О да, он заставит эту девицу кричать его имя от восторга и извиваться, требуя ещё и ещё… Но, увы, не сегодня…

– Спасибо, сэр! Я не подведу вас, сэр! – горничная сделала книксен.