В это время лакей помог Эмберглоу выбраться из кареты. Сделать это было тем сложнее, что молодой дракон прижимал к груди большую шляпную коробку.

«Сэр Глорис! – молнией сверкнуло в памяти Драгонфорта. – Та самая, чтоб ей сгореть, гигантская улитка!» От мысли, что в ближайшее время ему предстоит позориться перед обществом, выводя своего экстравагантного питомца в свет, у графа даже вспыхнули щёки. Он не знал, что будет большим позором: предстать в глазах приятеля, видевшего его в разных видах, раздетым до белья, или же выгуливать на бархатной подушечке странное существо, оставляющее повсюду липкие серебристые следы.

Пришлось осторожно, полунамёками, прервать поток красноречия со стороны мастера Шнайдермана и потребовать от Бернарда домашний халат, редкостную вещицу из дальних восточных пределов мира.

На несколько безумно коротких минут на Драгонфорта снизошли удивительные тишина и покой, каких он не испытывал со дня приезда тётушки.

А потом за дверью начались перешёптывания и какие-то споры. Он различал только отдельные обрывки фраз. «А ты можешь…» – голосом Эмберглоу. «Но это же противоречит всем правилам этикета!» – голосом Бернарда. «Это мой друг!»

Наконец двери распахнулись, и в них прошествовал дворецкий, придавший лицу самое торжественное выражение из возможных. За ним, словно молодой паж за королём, следовал Эмберглоу. В руках он бережно нёс подушечку, на которой возлежал…

– Сэр Глорис прибыл, ваша милость! – не теряя ни грана серьёзность провозгласил Бернард. Многолетняя выучка и тут делала своё дело, помогая сохранять невозмутимость в самых нелепых ситуациях. А вот Эмберглоу не выдержал, и неприлично громко смеясь, передал свою ношу Драгонфорту.

Сэр Глорис и в самом деле поражал воображение. Высота его раковины от основания до витого острия составляла не меньше фута. При этом панцирь покрывали затейливые коричневые узоры, которые сделал бы честь любому художнику, будь то дракон или человек, но при этом совершенно точно были произведены природой. Оказавшись в тепле, он высунул голову наружу и вытянул пару длинных рожек, увенчанных большими влажными глазками.

– Вот он, твой спутник на ближайшую неделю, дорогой Лео! – радостно заявил Эмберглоу. Начинай потихоньку привыкать! Вся столица должна знать об этом твоём невинном увлечении!

Драгонфорт перехватил подушечку и протянул палец, чтобы потрогать улитку. Та тут же спряталась обратно в раковину.

– Пугливый! – заметил он.

– Ещё бы! – ухмыльнулся Эмберглоу. – Сэр Глорис – тонкая артистическая натура! Харриет вечерами играет ему на виоле и показывает свои акварели. Кстати, завтра открытие Салона. Там будет выставлена акварель моей сестры «Улитка на руинах древнего храма». Ты просто обязан побывать на вернисаже! Отказы не принимаются!

Следующим вечером Драгонфорт, одетый в самый экстравагантный из своих костюмов – фрачную пару глубокого пурпурного цвета, в дополнение к которой шёл персиковый жилет и шёлковый шейный платок с изображениями фривольных сцен (видимых, естественно, только если развернуть его полностью), ждал своего товарища Эмберглоу в холле. Время шло, а этот юнец так и не собирался появляться! Граф понемногу начинал надеяться, что экзекуция посредство гигантской улитки откладывается.

Сэр Глорис, помещённый в шляпную коробку и обложенный со всех сторон ватой, в это время степенно поглощал очередной ломтик огурца, периодически высовывая то глаза на длинных ножках, то коротенькие рожки. Со стороны это выглядело завораживающе отвратительно.

Вообще появление нового питомца произвело в поместье настоящий переполох. Когда Эмберглоу, которого тётушка конечно же пригласила выпить чаю, продемонстрировал Сэра Глориса, со старой драконихой едва не случился сердечный приступ. Она схватилась за грудь и с тихим стоном упала в мягкие кресла. Невозмутимый Бернард тут же принялся обмахивать её веером. Горничная Роуз – её пригласили по какому-то важному поручению – не сдержалась и пошутила насчёт того, что эту улитку было бы неплохо подать с белым вином и чесноком. Как раз хватит, чтобы накормить целую семью с парой детей.

Тут за сердце едва не схватился Эмберглоу. Но вовремя остановился и заявил, что Сэр Глорис – особо ценный экземпляр в коллекции его сестры Харриет. И стоит он много дороже, чем годовое жалование простой горничной.

Роуз, не раз познавшая на себе тяжесть хозяйского гнева, тут же присела в реверансе так, чтобы сверху можно было разглядеть соблазнительные очертания её фигуры во всей красе – не даром она, вопреки наставлениям миссис Бриггс никогда не застёгивала три верхних пуговицы на форменном платье – и рассыпалась в извинениях. Эмберглоу мгновенно сменил гнев на милость и хитро улыбнулся горничной. Драгонфорт нервно покрутил ус, что обычно служило у него знаком ревности.

И только Эмма, которая в это время разбирала корреспонденцию, оторвалась от своего занятия и спросила:

– Что это за прекрасное создание? Что оно ест? А погладить можно?

В том, что она говорила, не было ни грана кокетства, только искреннее, почти детское любопытство. Эмберглоу растаял и пустился в объяснения:

– Моя сестра, Харрриет, увлечена разведением улиток. И это – жемчужина её коллекции. После Зимнего Солнцестояния она даже собирается отправить её фотографию и замеры в журнал «Герольд улитководства»…

Эмма хлопала широко раскрытыми глазами и осторожно гладила Сэра Глориса, который – о чудо! – вовсе и не собирался прятаться в свой панцирь!

– А ест он салат, траву, свежие огурцы. Очень благодарное и неприхотливое создание…

Сейчас, прокручивая в памяти этот короткий разговор, Драгонфорт с ужасом осознал, что новая горничная, сама того не зная, прошла одно из испытаний отбора невест. Самое лёгкое…

Да и «Танец с тётушкой», что и говорить, она исполнила с такими грацией и блеском, что оставалось только диву даваться… Слушать бесконечные рассказы старой драконихи о том, какой чай перед сном предпочитал покойный герцог Драхенфрей было тем ещё испытанием терпения.

Этак выяснится, что лучшей невесты для Драгонфорта и в самом деле не найти!..

Наконец парадные двери распахнулись, и в проёме возник запыхавшийся Эмберглоу.

– Ты опоздал, друг мой, – церемонно заметил Драгонфорт, бросая взгляд на стенные часы.

– Прошу меня простить… – без тени сожаления отозвался молодой дракон, пожимая протянутую ему руку. – Никак не мог выбрать, в чём поехать на вернисаж. Всё-таки такие события бывают раз в жизни! – Он указал на коробку с мирно трапезничавшим Сэром Глорисом. – Сегодня мы будем нарушителями спокойствия! Мы поразим воображение всех этих чопорных мамаш и их лишённых фантазии дочерей!

Драгонфорт одарил приятеля благосклонной улыбкой. Говорить вслух, что вот что-что, а нарушать общественное спокойствие и эпатировать публику он точно не намерен, он не решился. А то ещё этот Эмберглоу решит, что графу и в самом деле пора на покой… Прибиться в тихую семейную гавань… Или переместиться из Тайного общества драконов-холостяков в Библиотеку клуба и там чинно играть в шахматы с другими такими же ветхими, как само время, драконами, обсуждать с ними клистиры и лечение на водах и вспоминать юношеские выходки.

Нет! Он ещё молод, в нём ещё горит дух азарта!

Так думал Драгонфорт, но под ложечкой уже противно сосало, он чувствовал, что в этой прогулке по Салону с улиткой на подушечке есть что-то печальное, прощальное… Что-то от мальчишника Тирнана Пендрагона, старшего из них, главного заводилы, который наконец решил остепениться.

– И смотри, что я принёс! – Эмберглоу залез в карман своего тёмно-синего, с морским отливом, фрака и вытащил оттуда длинную серебряную цепочку. – Держать Сэра Глориса на подушке весь вечер ты устанешь. Да и он устанет! Так что его надо будет спустить на пол погулять. Харриет разрешила. А чтобы он не потерялся, мы посадим его на поводочек.

Пока Драгонфорт размышлял, каким образом можно надеть поводок на улитку, Эмберглоу уже залез в шляпную коробку и пристегнул цепочку к серебряному кольцу, искусно вставленному в два маленьких отверстия, просверленных в раковине улитки. Кольцо было таким маленьким, что вчера Драгонфорт даже и не заметил его.