– Всего двадцать пять девиц… – вздохнула старая дракониха так тяжко, что Микки завозился у неё на руках и попытался лизнуть хозяйку в нос, чтобы утешить. – В наше время это называли не бал, а танцевальный вечер…

Драгонфорт с трудом сдержался, чтобы не намекнуть, что и настоящего оркестра у них не будет, и кондитера для десертов они нашли с большим трудом – и только потому, что знаменитого кутилу и гуляку Мальберри признали банкротом в самое неподходящее время, прямо перед грандиозным праздником, который он собирался закатить в честь своего развода. Музыкантов успели перехватить прямо из-под носа у Эммы, но вот мсье Трюфо она успела соблазнить щедрым гонораром за один день работы и полным отсутствием контроля со стороны заказчика. За это кондитер обещал представить на балу нечто великолепное.

– Двадцать пять девиц, но с ними отцы семейств, матери, братья… Гостей будет достаточно, чтобы это выглядело приличествующим случаю образом, – ответила Эмма.

– Но у моего мальчика, – на этот раз тётушка Тилли говорили явно не про своего любимого пёсика, – совсем не будет выбора! Если бы я только знала, куда он направится с этой своей проклятой улиткой!

– Тётя, милая тётя! – прервал молчание Драгонфорт. Его порядком измучили все эти разговоры о грядущем празднике. – Почему вы отзываетесь Сэре Глорисе в столь пренебрежительном тоне! Он может обидеться и… Вы же знаете, что улитки обладают тонким слухам и нежными чувствами, которые так легко оскорбить?

– Он нас не услышит, – сухо заметила старая дракониха. – Ты забыл своего питомца в столовой! Не удивлюсь, если он уже доедает прадедушкин буфет…

– Прошу меня простить, тётя, но это всё-таки улитка, а не жук-древоточец… – усмехнулся в усы Драгонфорт. Картина того, как Сэр Глорис поглощает покрытые изящной до одурения резьбой дверцы буфета и растёт, растёт, выплёскиваясь за пределы крохотной раковины, предстала у него перед глазами во всех деталях.

– Не знаю… Судя по тому, как он расправляется с огурцами прямо в кожуре, красное дерево тоже придётся ему по зубам…

***

От приглашения на премьеру «Дракониты» пришлось отказаться. Драгонфорт сослался на то, что мистер Айзек Шнайдерман принесёт ему на примерку новую фрачную пару. Эмберглоу, известный в светских кругах щёголь, к этому отнёсся с пониманием.

«Если бы я располагал хоть толикой твоих средств, мой дорогой друг, я бы тоже предпочёл общество старого портного этой скучнейшей постановке. Но увы… Харриет рисовала эскизы для костюмов, и теперь я должен оказывать сестре всяческую поддержку…» – писал он в пространной записке, прилетевшей на следующее утро.

Истинно причины, почему он не может посетить оперу, Драгонфорт сообщать не стал. Слишком недостойна она была для дракона его статуса и титула. После того, как список гостей сократился до двадцати трёх фамилий, тётушка запретила ему выходить из дома, дабы новыми выходками не распугать оставшихся невест.

Драгонфорт закрылся в своих комнатах, практически лишённый связи с внешним миром.

Примерка нового костюма, тёмно-синего, как грозовое небо, расшитого серебром так, что во время танца за спиной должны были сиять распахнутые серебряные крылья, была для графа единственным развлечением.

Показываться в парадных комнатах он не решался. Там безраздельно правили тётушка Тилли и горничная Эмма, проявившая недюжинные таланты к созданию праздника практически из ничего. Старая герцогиня теперь не принимала ни одного решения, не посоветовавшись с девицей, которую ещё недавно держали в доме скорее из милости. Теперь Эмма командовала другими слугами. По манию её руки вставали на свои места кадки с пальмами и горшки с орхидеями, старые гардины словно сами собой обрушивались на пол, а на их месте возникали новые, потемневшее столовое серебро начинало сиять…

Драгонфорт лишь однажды сунул нос в эту толчею – но и этого оказалось достаточно, чтобы набраться впечатлений.

Бал неумолимо приближался.

Холостяки из тайного общества приехали в поместье Драгонфортов заранее. Тётушка Тилли тотчас вежливо, но очень настойчиво выпроводила их в курительную комнату, дав распоряжение Бернарду подать туда сигары и огненную воду. Опасное сочетание, когда в одном помещении собираются самые известные гуляки столицы.

– А может, ну его, этот бал? – предложил Эйтан Пендрагон, принимая бокал из рук дворецкого. – Бросим всё, сбежим к девицам из весёлого квартала?

– Её Милость подумала о таком развитии событий, – меланхолично сообщил Бернард. – И поставила охрану у дверей дома.

– Но всегда можно попробовать бежать через вход для прислуги! – Эмберглоу даже всплеснул руками, предвкушая весёлое приключение.

– Там тоже стоит охрана… – не меняя выражения лица, сказал дворецкий. – Потому мой долг – предупредить гостей моего господина о том, что ни сам граф Драгонфорт, ни его друзья не смогут покинуть усадьбу до окончания праздника. Хотите сигары?

Последний вопрос был обращён к Эйтану Пендрагону, который уже вовсю выдыхал колечки дыма, заполняя комнату удушливым запахом прогоревших спичек и палёного рога.

Комната стремительно наполнялась серной атмосферой. Эмберглоу, сидевший рядом, закашлялся и отодвинулся к окну, приоткрыв форточку. Драхеншнейдер принялся обмахиваться носовым платком. Скайфайр с тоской посмотрел на дверь, ведущую в безопасный коридор.

Драгонфорт прикрыл нос смоченным духами платком. Лаванда, которой благоухала ткань, смешивалась с серным амбре, создавая букет, достойный ада, украшенного полевыми цветами.

– Пахнет просто отвратительно! – простонал он, закатывая глаза. После приключения с цветком кактуса его обоняние стало особенно чувствительно к сильным запахам, и сейчас это было настоящей пыткой. – Эйтан, ты уверен, что твой метод не убьёт нас раньше, чем начнутся испытания?

– Благодарю, я старался, – Эйтан Пендрагон отвесил шутливый поклон, едва не опрокинув графин. – Три дня ел на завтрак каменный уголь с чесноком. На обед – серу с луком. На ужин – жжёные спички, запечённые в тесте. Кажется, скоро мне и в самом деле потребуется помощь… Всё ради тебя, Лео. – Он драматически прижал руку к сердцу.

– Я ценю твои жертвы, – тут же ответил Драгонфорт, стараясь дышать ртом.

– Значит, я могу прислать тебе счета от лекаря, если он потребуется? – Эйтан прищурился с деланной надеждой.

– Долг дружбы свят… В разумных пределах, естественно, – вздохнул Драгонфорт, понимая, что друг его просто разыгрывает, но в каждой шутке есть доля правды.

– У меня родился тост! – вклинился в разговор Драхеншнейдер, поднимая свой бокал с огненной водой. – Я предлагаю выпить за дружбу, которой не страшны никакие испытания! Даже счета от лекаря! Даже двадцать три претендентки на крыло и сердце! И, конечно же, гигантские улитки!

Драгонфорт чокнулся с товарищами и сделал глоток. Огненная вода... была на вкус подозрительно похожа… на чай? Причём на слабый, едва заваренный, с намёком на бергамот. Остальные холостяки тоже с сомнением уставились на свои бокалы, пытаясь понять, что происходит. Эйтан Пендрагон, не привыкший церемониться, хлебнул сразу полбокала и замер с выражением глубочайшего недоумения на лице.

– Бернард, скажи мне, – самым любезным голосом из возможных произнес граф, отставляя бокал в сторону, – давно ли ты стал чудотворцем? Как тебе удалось превратить хмельной напиток, дарующий забвение и веселье, вот в это? – Он кивнул на бокал с видом человека, которому только что сообщили о кончине любимого родственника.– Распоряжение герцогини Драхенфрей! Она побоялась, что вы переберёте перед началом праздника и попросила разбавить огненную воду, которую вы так любите.

– Она поручила эту неблагородную задачу тебе? – спросил Эйтан Пендрагон.

– Нет, увы… Я не мог бы так подвести своего хозяина… – печально ответил Бернард. – Огненную воду для гостей разводила Эмма.

– Вот паршивка!.. – не удержался Драгонфорт. – Узнаю её почерк. Ты можешь позвать её сюда?