– За оскорбление общественных приличий! – отрезала старая дракониха и снова повернулась к племяннику. – Лео, сейчас же идём в зал. Ты должен произнести тост! Если мы никак не отметим этот день, это будет верхом неприличия! Люди подумают, что мы вообще не рады гостям!

– Тост? – Драгонфорт почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Прямо сейчас? А что говорить?

– Что угодно! – тётушка Тилли уже тащила его к двери, вцепившись в локоть мёртвой хваткой. – Лишь бы звучало прилично! Поблагодари гостей за то, что приехали, пожелай всем счастья в новом году, пригласи танцевать, ну и там… – Она замялась. – Ну, скажи что-нибудь про невест. Что ты рад видеть столько очаровательных девушек. Что сердце твоё открыто для любви. Что-нибудь в этом роде.

Столовая встретила Драгонфорта гулом голосов, звоном бокалов и запахом духов, который, к счастью, почти полностью перебивал остаточный серный аромат, пробившийся во все парадные комнаты дома. Подача блюд а-ля фуршет оказалась удачной идеей, за которую нужно было отдать должное Эмме: гости разбились на живописные группки по интересам. Дамы обсуждали последние сплетни, кавалеры – политику и новомодные самодвижущиеся экипажи, девицы стреляли глазками по сторонам и весело хихикали. Однако без компании холостяков им было явно скучно.

– Ещё немного, и они начнут разъезжаться! – шепнула тётушка Тилли, протягивая Драгонфорту бокал игристого вина.

– Может, оно и к лучшему? – спросил он одними губами. – Меньше претенденток – проще выбор.

– Гости, покидающие бал до полуночи – позор для хозяев! Мы не можем этого допустить! И тебе придётся хорошенько постараться, Лео!

Старая дракониха на правах хозяйки дома вывела его в центр столовой, на всеобщее обозрение. Граф чувствовал себя то ли обречённым на заклание агнцем, то ли нашкодившим щенком, которого тыкают мордочкой в содеянное. Ни то, ни другое ему ой как не нравилось.

– А сейчас, мои дорогие, настало время для тостов и поздравлений! – торжественно возместила старая дракониха.

Гул разговоров понемногу стих. Повисли в воздухе последние слова князя Огнебора: «А я говорю, что всё это игрушки… бирюльки! Люди наиграются с этими механизмами и вернутся к проверенным вещам! К лошадям» – и наступила звенящая тишина.

Впрочем, звенящей она была только в голове Драгонфорта, откуда спешно ретировались последние остатки слов и мыслей.

Он стоял посреди столовой, сжимая в руке бокал с шампанским, и чувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Двадцать три девицы смотрели на него с надеждой. Их мамаши – с расчётом. Тётушка Тилли – с выражением «только попробуй опозориться».

Драгонфорт глубоко вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха и начал:

– Дорогие гости! Дамы и господа! Я рад приветствовать вас в этот чудесный вечер, в канун праздника, который… гм… который знаменует собой… ну, в общем, который мы все любим и ждём.

– Зимнее Солнцестояние… – шепнула тётушка Тилли. – Он называется Зимнее Солнцестояние!

– Зимнее Солнцестояние, – чуть увереннее продолжил Драгонфорт,– это такое время, когда… когда дни становятся длиннее, а ночи… – Он понял, что несёт какую-то околесицу, потому что по столовой прокатился удивлённый вздох, а следом – лёгкие смешки. Граф поспешил исправиться. – Ну, ночи тоже становятся длиннее, но… уже по-другому! – Он хитро улыбнулся. По крайней мере, хотелось надеяться, что улыбка выглядела хитрой, а не жалкой. Надо было переходить на другую тему. – Это время надежд, время, когда мы загадываем желания и верим, что они сбудутся. Особенно если эти желания касаются… гм… семейного счастья. И сегодня я надеюсь, что смогу обрести своё – в лице одной из гостий моего бала…

Раздались робкие негромкие аплодисменты. Несколько мамаш одобрительно закивали. Брунгильда Фойердрахен выпрямилась в кресле, приняв величественную позу.

– В общем, я предлагаю выпить за любовь! За любовь в новом году!

Драгонфорт воздел свой бокал над головой. Лёгкий звон поплыл по столовой.

***

После вальса «Ночной цветок», когда обессилевшие танцоры буквально падали на расставленные вдоль стен стулья, а лакеи сбивались с ног, разнося напитки, Драгонфорт решил заглянуть в каминную, чтобы убедиться, что Драхеншнайдер, пропустивший последние два танца к немалому неудовольствию дам, уже занял своё место, и туда можно заманивать первых девиц для проверки разговором.

О том, что что-то пошло не так, он догадался, когда услышал приглушённый тяжёлыми дверями голос Блайндвурма:

– Вот скажите на милость, что делают наши старейшины в парламенте! Обсуждают этот глупейший закон о драконьих угодьях? Скоро третье чтение, надо что-то решать, а они всё никак не договорятся! Я вчера говорил с самим премьер-лордом, так он мне...

Граф постучал несколько раз, негромко, но очень настойчиво, потом потянул дверь на себя. Все кресла в каминной были заняты отцами и дядюшками кандидаток в невесты, и пока дочери развлекались, вели занимательнейший разговор о политике. Драхеншнайдер, затёртый в угол, на удивлённый взгляд Драгонфорта ответил только пожатием плеч.

– Да ладно вам с вашими угодьями! – не дав собеседнику рассказать, что же такого сообщил премьер-лорд, вклинился в разговор генерал Фойердрахен. – Меня больше волнуют ввозные пошлины на порох. Ещё немного, и драконы останутся без боеприпасов, а вы сами знаете, там, в Чайнизе, назревает восстание… И скоро каждая унция будет на счету…

– И чем, с позволения сказать, вам не нравится наш собственный, который делают штетландцы? – пошёл в атаку Блайндвурм. Драгонфорт напряг память и вспомнил, что у этого благородного дельца был собственный пороховой заводик. Как раз в Штетландии.

– Тем, что он не горит! – припечатал генерал Фойердрахен. – Не знаю, где они берут сырьё, но то, что из него делают, не годится даже на фейерверки! Не говоря о вещах посерьезнее! Если пошлины поднимут, мы потеряем Чайниз в ближайшие год-полтора…

Драгонфорт жестом предложил Драхенфрею покинуть каминную, но тот только помотал головой. Кажется, общество увлечённых старых драконов привлекало его куда больше, чем танцы.

– Ну как там, всё готово? – несколько минут спустя спросил Эмберглоу. – Можно приглашать в каминную?

– Боюсь, это испытание нам тоже придётся отменить. Если мы не хотим заменить его новым – разговорами о международной политике… – подкручивая ус, ответил Драгонфорт.

– Я похищу у вас моего дорогого племянника? – Тётушка Тилли возникла прямо перед ними. Вид у старой драконихи был крайне решительный. Плотно сложенный костяной веер она держала перед собой как шпагу. Не иначе, как собиралась отбивать свою жертву в честном поединке. – Это ненадолго. Буквально несколько минут.

Драгонфорт шутливо отсалютовал товарищу, мол, не поминай лихом, и последовал за ней по коридору в укромный уголок за плотными портьерами.

– Лео, – грозным шёпотом начала дракониха. – Ещё немного, и гости разъедутся. А ты так и не объявил о том, кого готов видеть своей женой. Не хочу пугать, но… часики-то тикают. Хорошо, если у тебя есть час для того, чтобы…

– Ты предлагаешь мне за час определиться выбором, который изменит всю мою жизнь? – не на шутку удивился граф. Он до последнего относился к этому балу как к развлечению. И надеялся, что в случае чего товарищи прикроют его, помогут найти выход. Но теперь Драхеншнейдер был надолго занят беседой на увлекательные политические темы. Пендрагон всё ещё проветривался подальше от гостей, и кажется, не один. Горничной Роуз не было видно уже с четверть часа. Достаточно, чтобы сделать бастарда. Оставался только Эмберглоу, которому просто неприлично было так много внимания уделять Евдоксии Вельской. Да только какая от него помощь?

– Почему бы и нет? Помнится, в прежние времена мне и того не дали, когда покойный герцог пришёл свататься к моим родителям… И, как видишь, всё сложилось наилучшим образом.