«Достойная метафора сегодняшнего вечера», – мрачно подумал он, лихо подпрыгивая в такт музыке и стараясь всем своим видом показать, как он счастлив.

К третьему танцу пожарные немного разыгрались. Или это Бернард велел подать им немного шампанского для весёлости? Так или иначе, мелодии, которые они играли, иногда пропуская ноты, больше не походили на сигнал тревоги.

– Лео, мой дорогой племянник, не забывай улыбаться гостям, – шепнула ему тётушка Тилли после континентального вальса, на который пришлось пригласить Брунгильду Фойердрахен. Вот уж кому была по душе армейская манера игры на музыкальных инструментах. Под нежнейшие звуки флейты и скрипок она вышагивала по паркету, словно по плацу, и в самый последний момент умудрилась отдавить Драгонфорту мизинец на левой ноге, да так, что у него небо сжалось в овчинку. Не закричать в голос было уже непосильной задачей, а уж сохранить при этом весёлый настрой…

– Я улыбаюсь, тётушка. – Он изобразил на лице гримасу восторга, хотя все мысли и чувства в эти секунду были сконцентрированы в несчастном пальце.

— Это не улыбка, это предсмертная судорога! — прокомментировала старая дракониха. — Ты хочешь, чтобы все эти девицы подумали, что ты страдаешь хроническим запором?

— Может, это отпугнёт некоторых?

— Не отпугнёт. Даже наоборот. Какая-нибудь сердобольная душа решит исцелить тебя от этого постыдного недуга. Я успела услышать, что дочь Драгонстоуна варит прекрасное варенье из репы, которым лечит все желудочные хвори…

– Но разве вы сами не говорили мне, что девицам до свадьбы не положено знать, что у жениха есть желудок? И уж тем более всё, что ниже…

– Если женщине не позволено что-то знать, это ещё не значит, что она – круглая дура, – парировала тётушка.

Мимо них с озабоченным видом проскользнул Эйтан Пендрагон. Из ноздрей у него вырывались лёгкие струйки пахнущего серой и палёным рогом дыма. Заметив, что на него смотрят, Эйтан вопросительно вскинул бровь. Чувствовалось, что он сдерживает себя из последних сил. Драгонфорт задумчиво погладил левый затвердевший от бриолина ус.

Пендрагон кивнул и удалился к камину. Испытание дымовой завесой должно было начаться с минуты на минуту.

Гости рассредоточились по залу. Дамы быстро-быстро обмахивались веерами, переводя дух. Часть мужчин удалилась в курительную комнату и каминную, чтобы отдохнуть от общества прекрасного пола и обсудить по-настоящему важные вещи: цены на огненную воду, скачки и перспективу партии Земных получить большую часть мест в парламенте. Оттуда уже доносились характерные звуки – удары гильотинки по сигарам, звон бокалов и приглушённый мужской смех.

Драгонфорт наконец освободился от общества тётушки Тилли. Её любимец Микки, запертый до времени в одной из гостиных, чтобы не путался под ногами, вырвался на свободу. Каким образом крохотная собачонка умудрилась открыть тяжёлую дубовую дверь, осталось загадкой, но факт оставался фактом: белый комок шерсти с горящими янтарными глазами влетел в бальную залу, словно пушечное ядро, и кинулся обнюхивать гостей, хватать девиц за шлейфы и, о ужас, задрал лапку на каминную решётку прямо на глазах у изумлённой публики.

Появление пёсика произвело в зале эффект взорвавшейся бомбы. Одни дамы, особенно те, что были помешаны на собачках, кинулись гладить его, приседая на корточки прямо в бальных платьях, нисколько не считаясь с неудобствами. Другие, более осторожные, задирали верхние юбки до неприличной высоты, опасаясь за дорогую ткань, которая могла пострадать от острых когтей и зубов. Третьи, преимущественно маменьки, возмущались столь вопиющим нарушением этикета и требовали немедленно удалить «это животное» из бальной залы, поскольку оно «оскорбляет своим поведением их эстетические чувства».

Брунгильда Фойердрахен попыталась схватить Микки за шкирку, но пёсик ловко вывернулся, оставив в её руке лишь клок белой шерсти, и кинулся дальше. Застенчивая племянница барона Эрденвурма при виде несущегося на неё собачьего снаряда взвизгнула и спряталась за спину своей тётушки, из-за чего та потеряла равновесие и едва не рухнула в объятия стоящего рядом лорда Дрэгони, который как раз в этот момент пытался удержать на весу сразу три бокала с шампанским для своих трёх дочерей. Бокалы жалобно звякнули, шампанское расплескалось на паркет, но, к счастью, никто не пострадал, если не считать нервов лорда Дрэгони.

Эсмеральда Эль Драго отреагировала по-своему. Она выставила вперёд ногу, перекрывая Микки путь, и строго приказала:

– Стоять!

Микки, с которым до сего дня исключительно сюсюкались, не повышая голоса, от неожиданности действительно замер на месте, сел и уставился на Эсмеральду с выражением глубочайшего недоумения на мордочке. Казалось, он пытался осмыслить, что это за существо посмело приказывать ему, любимцу вдовствующей герцогини Драхенфрей.

– Молодец, – одобрительно кивнула Эсмеральда и, нагнувшись, попыталась взять пёсика на руки. Но Микки, оправившись от шока, ловко вывернулся, проскользнул у неё между ног и кинулся дальше.

Среди этой суеты металась тётушка Тилли, которая разом кляла Роуз на чём стоит свет, подзывала своего мальчика самыми нежными именами («Микки, солнышко, иди к мамочке, мамочка даст вкусненького!» и умоляла не угощать его шоколадом и прочими сладостями, которыми угощались гости. Она то исчезала в толпе, то появлялась вновь, размахивая веером и растеряв всю свою величественность.

– Роуз! – кричала она, пытаясь перекрыть гул голосов. – Роуз, немедленно поймай его! Ты за что деньги получаешь?!

Роуз, которая как раз пыталась незаметно улизнуть в буфетную подальше от этого безумия, вздохнула и покорно поплелась ловить собачонку. Но Микки был неуловим. Он носился по залу, цапнул за ногу лакея, который пытался разносить прохладительные напитки. От боли лакей вскрикнул, потерял равновесие и едва не опрокинул поднос прямо на спину князя Огнебора.

– И как я только не додумался?.. – воздев очи горе, громко вздохнул Драгонфорт, наблюдая за окружающим их бедламом. – Мне не пришлось бы позориться с улиткой на этом проклятом вернисаже! Если бы я знал, что тётушкин пёсик способен навести такой ужас, я бы просто выпустил его раньше. Эффект был бы тот же, а репутация пострадала бы меньше.

– Да ладно, мы прекрасно провели время! – отозвался притаившийся в тени пальмы Эмберглоу. – Эти притворные обмороки, ахи, вздохи… И потом, я избавил тебя от лишних претенденток на крыло и сердце…

– А также от остатков репутации… – невесело закончил Драгонфорт, наблюдая, как Евдоксия Вельская пытается приманить Микки кусочком безе, а пёсик смотрит на неё с выражением "за кого вы меня принимаете, юная леди". – Впрочем, что не сделал Сэр Глорис, довершит Эйтан.

– Не беспокойся, Лео! Толпа забывчива. Молва переменчива…

– Я бы так не сказал. Помнишь эту историю про штетландского лорда, который имел неосторожность поцеловать в нос свою овцу?..

Эмберглоу мерзко засмеялся.

– Что ж, полагаю, ты войдёшь в историю как Леопольд, Посрамитель невест…

– Это будет ещё не самым плохим исходом нашего дела.

Драгонфорт принюхался. От камина тянуло серой и палёным рогом, причем весьма отчётливо. Он взглядом нашёл Эйтана Пендрагона, стоявшего, чуть привалившись к стене, и выдыхавшего уже не струйки, а целые клубы едкого желтоватого дыма. Вид наследник старого королевского дома имел далеко не цветущий.

Между тем, Бернард, исполнявший роль распорядителя бала, – нанять никого получше так и не удалось, – объявил новый танец, па де грас. Музыканты, воодушевлённые несколькими порциями игристого, принялись играть с удвоенным рвением, понемногу ускоряя темп, так что к концу это больше напоминало модную мелодию из Эгеиды, а не чинный и изящный хоровод со сменами поз и партнёров.

Эйтан Пендрагон в общем веселье не участвовал, но этого, кажется, пока никто не заметил. Но вот дамы, запыхавшиеся от бешенных вращений и переходов, начали недовольно принюхиваться, бледнеть и краснеть, подносить к носикам надушенные платочки.