- Что вы, тётушка. Так, мелкое недоразумение… - сдерживая вздох облегчения, сказал Драгонфорт. – Скажите, чем вы планируете заняться в ближайшие дни?

- О, Лео… Я так давно не была в столице! Хочу навестить старых подруг. Завтра вот думаю навестить Глэдис О’Драган и надеюсь, что ты составишь мне компанию. У моей дорогой Глэдис выросли очаровательные дочери. Одна из них, Мэлли, такая умница! Вывела новый сорт огнестойких кактусов. Ты просто обязан их увидеть…

Что ж, новости от Бернарда оказались правдой. Старая дракониха и в самом деле составила список дам с дочерями на выданье, и теперь намеревается шаг за шагом пройти по ним, частой сетью выбирая невест, как крупную рыбу.

Драгонфорт подумал, не сослаться ли на неотложные дела и не спрятаться ли от навязанного знакомства в клубе в компании других таких же холостяков. Но как упустить такую возможность поразвлечься? Огнеупорные кактусы! Выдумают же такое!

– Конечно, тётушка! Я всегда мечтал полюбоваться цветами Мэлли О’Драган!

Память, как назло, подкинула воспоминание об утренней неудаче с Эммой, которая собиралась вручить ему свою герань…

– Я знала, что ты поймёшь меня, Лео! Значит, завтра, в три часа по полудни…

– Что ж, Бернард… – Драгонфорт полулежал на кожаном диване в своём кабинете, вытянув ноги на полу перед собой и откинув голову на одну из бесчисленных подушечек, вышитых трудолюбивой матушкой. Подушечка была украшена изображением дракона, до того кривобокого и кривошеего, что противно было смотреть: одно крыло торчало неестественно вверх, будто птичье, хвост закручивался в невероятную спираль, а глаз, вышитый лимонной нитью, смотрел с тупым и при этом осуждающим выражением. И всё же граф не спешил избавляться от этой вещицы. Она напоминала ему, что долгие годы его жизнью управляла женщина с несгибаемой волей и чёткими представлениями о том, как устроена жизнь. И глядя на несчастного дракона, он тихо радовался, что уже пятнадцать лет родительница проводит в иных краях, лишь изредка давая о себе знать открытками к дню рождения и Зимнему Солнцестоянию. Ну и просьбами выслать ей ещё денег. Деньги он высылал исправно. Если так подумать, это была не самая большая плата за свободу.

Пятнадцать лет назад Драгонфорт-старший объявил, что разводится с женой. Объявил громко, во всеуслышанье, добавив несколько нелицеприятных эпитетов о её характере и искусстве ведения домашнего хозяйства. Мать миром решать дело отказалась наотрез. Дело дошло до королевского суда, который, выслушав обе стороны и будучи наслышан о крутом нраве драконихи, постановил лишить Джона Рудольфа графского титула, а его родовые имения разделить между законными наследниками. Во владении неверного супруга осталось лишь то, что досталось ему по материнской линии — старый замок в горах, про который все давно забыли. С тех пор многочисленные отпрыски его ничего не слышали о родном отце, а безутешная супруга, сражённая публичным позором, предпочла скрыться на континенте. К тихой, но безмерной радости тех же многочисленных отпрысков, уставших от беспрестанного материнского контроля, вечных нотаций и этих вездесущих вышитых подушек.

– Как ты слышал, – граф прикрыл веки, собираясь с мыслями, – моя драгоценная тётушка уже начинает претворять свой безумный план в жизнь. Будь ты на моём месте, как бы ты стал действовать, чтобы не допустить катастрофы, но при этом не нажить врага в лице собственной родни?

Идею вновь напиться огненной воды и в таком виде явиться к потенциальной невесте Драгонфорт отмёл сразу. О’Драганы всё же известны в свете, и бежать от позора на континент, прямо в тёплые материнские объятья ему не хотелось. А что сплетни о его недостойном поведении в компании девиц О’Драган мгновенно разлетятся по столице, можно было даже не сомневаться.

– Будь я на вашем месте… – после недолгих, но интенсивных размышлений, подал голос дворецкий, стоявший навытяжку у камина, – если мне, конечно, можно вообразить себя на вашем месте, сэр, я бы использовал классический метод саботажа. Знаете, в южных краях рабочие, когда желают выразить протест, но не хотят потерять место, не ломают станки и не прекращают работы открыто. Они просто начинают педантично, до тошноты, исполнять все инструкции и циркуляры. Буквально, сэр.

– Но ведь это прекрасно, Бернард! Для того и нужны правила, чтобы по ним жить и работать!.. – воскликнул Драгонфорт.

– Отнюдь, сэр. В инструкциях всегда найдутся исключающие друг друга параграфы. И при работе всегда найдутся лазейки, договорённости, которые сильно упрощают её, но в циркуляры не укладываются. Когда рабочие начинают всё делать строго по правилам, фабрики и заводы просто встают буквально через пару часов. И что самое изящное — обвинить тех, кто на них трудится, в прямом неповиновении или саботаже невозможно. Ведь они исполняют свои обязанности строго по правилам, сэр. Просто правила эти, будучи применены одновременно и без гибкости, парализуют всё.

– И ты предлагаешь мне… – Граф с сомнением посмотрел на верного Бернарда. Потом вспомнил, как вела себя новенькая горничная Эмма, и в голову ему закрались пока смутные, но мучительные подозрения. – Предлагаешь мне устроить такую вот забастовку?

– Именно, сэр. Вы будете безупречно, даже слащаво вежливы во время завтрашнего визита. При этом будете понимать всё, что вам скажет мисс О’Драган, буквально. Каждую метафору, каждую фигуру речи. И тогда, с большой вероятностью, ваша потенциальная невеста сама придёт в тихий, но неистовый ужас от этакого, если мне будет позволено так выразиться, учтивого болвана, который сыплет цитатами из светского этикета, но не способен уловить ни одного намёка…

Драгонфорт вновь задумался. А ведь эпизод с геранью, он тоже был похож на то, о чём рассказывал Бернард. Не может ли быть такого, чтобы новая горничная специально привлекала его внимание своим поведением. Этак дело кончится тем, что она заявится чистить каминную решётку в его спальне строго до пробуждения хозяина… Только вот зачем ей это нужно? Что на самом деле скрывает Эмма?

В слух он, впрочем, произнёс совсем иное.

– Ты говоришь, с большой вероятностью… Значит, моё поведение может быть расценено и по-другому.

– Как ни прискорбно это говорить, но да, сэр. Мэлли О’Драган может решить, что муж-болван – это прекрасный объект для приложения её творческих усилий. И тогда она решит прививать и взращивать вас, словно её ненаглядные кактусы…

Ровно в три по полудни запряжённая четвёркой коней карета с гербом Драгонфортов въехала в парадный двор поместья О’Драганов через мрачные кованые ворота. Впрочем, назвать этот двор парадным в полной мере было нельзя. Старое драконье семейство перебралось с зелёного острова Эйре в столицу два века назад, но память о своём происхождении берегло крепко, и от того их городская усадьба, построенная из дикого камня, больше напоминала древний замок с узкими окнами-бойницами и стенами, к которым невозможно приставить лестницу для штурма.

Выглянув из окна кареты, чтобы осмотреться, Драгонфорт тут же спрятался поглубже, опасаясь, как бы в него не прилетел арбалетный болт. Тётушка Тилли, напротив, вся подобралась, готовясь ринуться в бой, не рассчитывая на долгую осаду.

Впрочем, внутри главного дома было куда как уютнее, чем снаружи.

– В этом вся суть О’Драганов, – заметила герцогиня, передавая слуге своё бархатное пальто. – Они кажутся страшнее и воинственнее, хотя драконов душевнее, чем Глэдис и её супруг, не сыскать во всей стране.

Драгонфорт сделал внутреннюю пометку понаблюдать за тем, как будут вести себя хозяева дома внимательнее. Не верилось ему в особые достоинства этого семейства.

Лысоватый дворецкий, тощий и прямой, как палка, проводил их в гостиную, где уже расположились Глэдис О’Драган и её дочери, церемонно представив гостей:

– Её Милость Герцогиня Антурианская и Его Превосходительство Граф Драгонфорт прибыли.