В одном пасторша даже переменилась в худшую сторону: ее отношение к Эмме сделалось менее приязненным. Обиженная, вероятно, тем, как сдержанно та приняла предложение дружбы, она, в свою очередь, тоже отстранилась и постепенно сделалась гораздо холоднее. Эмма была рада, что избавилась от необходимости часто терпеть общество викариевой жены, но при этом, задетая ее неприязнью, стала думать о ней еще менее лестно, чем прежде. Кроме того, мистер Элтон и его супруга были нелюбезны с мисс Смит: говорили о ней пренебрежительно или с насмешкой. Эмма надеялась, что это быстро излечит Харриет, и все же такое поведение пасторской четы не могло не удручать. Викарий, конечно же, не утаил от жены, что бедняжка мисс Смит была в него влюблена с легкой руки мисс Вудхаус, причем, вероятнее всего, представил эту историю в таком свете, который был наиболее выгоден ему и наименее — Эмме. Она, разумеется, сделалась предметом общей неприязни супругов: когда говорить больше не о чем, всегда приятно перебрать косточки мисс Вудхаус, — однако открыто выказать неуважение ей самой они не смели, предпочитая вымещать дурные чувства на Харриет.
К Джейн Фэрфакс миссис Элтон, напротив, прониклась большою симпатией, причем с самого начала, а не тогда только, когда дружба с одной девицей могла стать следствием вражды с другой. Не ограничиваясь разумной похвалой и естественным выражением восхищения, пасторша стремилась быть для Джейн лучшей подругой и участвовать во всех ее делах, не дожидаясь ни просьб, ни даже позволения. При третьей встрече с Эммой, еще до своего охлаждения к ней, миссис Элтон только и делала, что воспевала хвалу их общей соседке:
— Джейн Фэрфакс совершенно обворожительна! Я прямо-таки покорена ею, мисс Вудхаус. Такая очаровательная, такая интересная барышня! Такие мягкие изящные манеры! А сколькими талантами она наделена! Уверяю вас, способности у нее в самом деле необыкновенные. Я достаточно разбираюсь в музыке, чтобы об этом судить. Ах, до чего же она мила! Вы можете смеяться над моим пылом, но я и вправду говорю все о ней да о ней. Следует ли, однако, удивляться? Ведь ее положение не может не пробуждать сочувствия! Мисс Вудхаус, мы обязаны приложить усилия и чем-то помочь мисс Фэрфакс, обязаны сделать ее предметом всеобщего внимания. Такой талант не должен пропадать в безвестности.
Как часто лилия цветет уединенно, в пустынном воздухе теряя запах свой[14].
Вам, верно, знакомы эти дивные строки. Нельзя допустить, чтобы они были верны в отношении нашей дорогой мисс Фэрфакс.
— Не думаю, чтобы этого следовало опасаться, — спокойно возразила Эмма. — Когда вы лучше узнаете мисс Фэрфакс и вам станет известно, как она жила в доме полковника и миссис Кэмпбелл, то едва ли сможете думать, будто ее таланты никому не известны.
— Ах, моя дорогая мисс Вудхаус, то было раньше; теперь же она в тени, в совершенном забвении. Какими бы преимуществами ни пользовалась она у Кэмпбеллов, все это, очевидно, осталось для нее позади. Она, полагаю, чувствует невозвратную перемену своего положения. Бесспорно, чувствует — недаром она так робка и молчалива. Сейчас видно, что некому ее ободрить. Этим бедняжка нравится мне еще больше. Признаюсь, я вообще склонна симпатизировать робости, однако в наше время нечасто встречаешь в людях это свойство. В нижестоящих оно чрезвычайно привлекательно. О, поверьте мне: Джейн Фэрфакс — восхитительное существо, и я не могу выразить, как сильно расположена к ней.
— Ваше сочувствие мисс Фэрфакс не вызывает сомнений, однако я не знаю, чем вы предполагаете ей помочь, если даже другие, более давние ее друзья и соседи могут только…
— Дорогая моя мисс Вудхаус! Тем, кто отважится действовать, подвластно многое. Мы с вами не должны бояться. Стоит нам подать пример, и многие ему последуют, насколько сумеют, — не у всех людей возможности одинаковы. У вас и у меня есть экипажи, которые могли бы доставлять Джейн Фэрфакс к нам, а затем отвозить домой. Мы живем на такую ногу, что присутствие гостьи за столом никогда не стеснит. Я была бы очень расстроена, ежели бы Райт подала нам ужин, которым нельзя угостить нескольких друзей. Однако я мало в этом разбираюсь, поскольку совсем не приучена к ведению домашнего хозяйства и, в силу прежних своих привычек, быть может, слишком расточительна. Пожалуй, я более, чем следовало бы, подражаю «Кленовой роще», хотя мы с мужем, конечно, признаем, что наши доходы не идут ни в какое сравнение с доходами моего брата, мистера Саклинга. Как бы то ни было, я твердо намерена оказать внимание Джейн Фэрфакс. Я часто буду принимать ее у себя и введу во все другие дома, в какие сама вхожа. Я стану устраивать музыкальные вечера, где она сможет показать свой талант, и постараюсь не упустить благоприятного случая. Знакомства у меня до того обширные, что в скором времени непременно отыщется для нее подходящее место. Разумеется, я наилучшим образом рекомендую Джейн Фэрфакс братцу и сестрице, когда они приедут. Это полностью развеет ее страх, ибо их манеры во всех отношениях очень приятны. Я часто буду приглашать Джейн к себе, пока братец и сестрица у меня гостят, а во время некоторых наших прогулок для нее, я полагаю, даже найдется место в ландо.
«Бедная Джейн Фэрфакс! — сказала себе Эмма. — Таких мук ты не заслужила. Быть может, ты и не права перед миссис Диксон, но терпеть благодеяния миссис Элтон — это наказание уж слишком сурово для тебя. Джейн Фэрфакс то, Джейн Фэрфакс се… О боже! Надеюсь, хотя бы меня она не называет за глаза Эммой Вудхаус? Как знать? Эта женщина, право, нисколько не следит за своим распущенным языком!»
Более Эмме не пришлось выслушивать подобных излияний, адресованных непосредственно ей — «дорогой мисс Вудхаус». Миссис Элтон скоро охладела к ней и оставила ее в покое. Теперь уж никто не принуждал Эмму поддерживать задушевную дружбу с викариевой женой или оказывать под руководством последней деятельное покровительство Джейн Фэрфакс. Лишь из разговоров с другими соседями узнавала мисс Вудхаус о помыслах и деяниях миссис Элтон.
Наблюдать ее благотворительность и те чувства, какие она ею пробуждала, было довольно любопытно. Мисс Бейтс отвечала покровительнице своей племянницы самой что ни на есть простой, бесхитростной и теплой признательностью. Пасторша сделалась в ее глазах тем, чем и желала казаться, — истинной героиней, чудесной, любезнейшей, образованнейшей женщиной, милостивой попечительницей обездоленных. Эмму удивляло, что и сама мисс Фэрфакс как будто бы терпит миссис Элтон. То и дело в хайберийском обществе говорили, что она была у Элтонов, гуляла с ними, провела у них целый день. Ну не странно ли это было? Эмма не могла понять, как вкус и гордость мисс Фэрфакс позволяют ей водить знакомство и даже дружбу с пасторской четой. «Эта девушка — сущая головоломка для меня, — думала мисс Вудхаус. — Сперва добровольно обречь себя на пребывание в этой глуши, сопряженное со всевозможными лишениями, а теперь еще и выносить участие миссис Элтон, слушая ее нестерпимую болтовню, вместо того чтобы возвратиться к тем, кто стоит гораздо выше и кто всегда выказывал ей искреннюю и щедрую привязанность».
Сперва предполагалось, что Джейн пробудет в Хайбери три месяца — это время Кэмпбеллы намеревались провести в Ирландии. Теперь же они обещали дочери остаться по меньшей мере до Иванова дня[15] и вновь пригласили свою воспитанницу к ним присоединиться. По словам мисс Бейтс (из чьих уст хайберийское общество узнавало все новости, касавшиеся мисс Фэрфакс), Джейн получила от миссис Диксон письмо, в котором та весьма настойчиво приглашала ее приехать. От всяких тягот путешествия она была бы избавлена: Кэмпбеллы взяли бы на себя расходы и прислали бы за ней слуг, — однако Джейн все же отказалась!
«Если она отклонила такое предложение, то у нее, наверное, есть на то какая-та скрытая причина, и очень значительная, — заключила Эмма. — Она несет некую кару, назначенную ей либо Кэмпбеллами, либо ею самой. В ее поведении нельзя не ощутить великого страха, великой осмотрительности, а иногда и великой твердости. К Диксонам она не поедет: таков приговор, подписанный кем-то. И все-таки к чему ей терпеть Элтонов? Это уже другая загадка».
