— Ох, это и вправду лучше всего, — молвила Харриет, вполне удовлетворенная. — Мне вовсе и не хотелось, чтобы сверток доставили к миссис Годдард.

С улицы послышались шаги и голоса двух дам, — вернее, шаги двух дам и голос одной. В дверях Эмма и Харриет встретились с миссис Уэстон и мисс Бейтс.

— Любезная мисс Вудхаус! — воскликнула вторая. — Бегу к вам, чтобы просить: сделайте такое одолжение, загляните к нам и скажите ваше мнение о пианино. Да вот хоть и с мисс Смит. Как поживаете, мисс Смит? Благодарю вас, я тоже, слава богу. Так вот я уговорила миссис Уэстон пойти со мной и тоже вас просить. Уж ей-то вы не откажете.

— Надеюсь, миссис Бейтс и мисс Фэрфакс…

— Здоровы, очень вам признательна. Моя матушка чувствует себя превосходно, а Джейн вчера нисколько не простудилась. Как здоровье мистера Вудхауса? О, я очень этому рада! Миссис Уэстон сказала мне, что вы здесь, а я сейчас ей и говорю: «Я непременно должна бежать к мисс Вудхаус и просить ее к нам, ежели она позволит. Матушка будет счастлива ее видеть, и она, верно, не откажется, когда подобралась такая славная компания». И мистер Черчилл тоже сказал: «Ступайте позовите мисс Вудхаус. Любопытно услышать ее мнение, ведь она знает толк в инструментах». А я отвечаю: «Ежели со мной пойдет кто-нибудь из вас, мисс Вудхаус скорее согласится». — «Погодите полминутки, — сказал тогда он, — покамест я закончу». Он, видите ли, был так несказанно любезен, что взялся починить матушкины очки. Из них нынче утром клепочка выскочила. Ах, до чего же он любезен! Матушка ведь, с тех пор как сломала очки, совсем их не носила — не держались они… Всякому, кто пользуется очками, следует иметь запасную пару. Да-да, непременно следует. Это Джейн так сказала. Я-то собиралась отнести их к Джону Сондерсу, да все утро как-то недосуг было. То одно меня отвлечет, то другое — всего не перескажешь. Сперва Пэтти пришла сказать, что кухонная труба забилась. «Ох, Пэтти! — говорю я. — До чего же это не ко времени! Мы еще очки твоей госпожи починить не успели, а тут ты…» Потом принесли печеные яблоки: миссис Уоллис прислала их с мальчонкой. Они, Уоллисы, всегда очень добры к нам. Слыхала я, что люди говорят, будто миссис Уоллис бывает неучтива и может грубо ответить, но мы от их семейства ничего, кроме доброты, не видали. И это не может быть оттого, что мы их покупатели. Много ли хлеба мы съедаем — втроем-то? Наша дорогая Джейн, кстати сказать, завтракает так скудно, что вы бы ужаснулись, ежели бы увидели, как мало она кушает. Матушке я об этом не говорю, чтобы не огорчать. Сперва одно скажу, потом другое — старушка и не замечает. Ну а в полдень, когда проголодается, Джейн охотнее всего кушает печеные яблочки. Они чрезвычайно полезны. На днях я имела возможность спросить об них у мистера Перри — мы повстречалась на улице. Я, однако, и прежде не сомневалась в полезности печеных яблок: мистер Вудхаус не раз хвалил их. Полагаю, он, мистер Вудхаус, и не признает иных фруктов, кроме печеных. А у нас частенько бывают яблочки в тесте, у Пэтти они отлично выходят… Ну, миссис Уэстон, смею надеяться, что барышни вам не откажут и почтят нас визитом.

Эмма была «счастлива» посетить миссис Бейтс, поэтому они направились наконец к выходу и, пожалуй, вышли бы без помех со стороны мисс Бейтс, если б она не увидала в последний момент хозяйку магазина:

— Как поживаете, миссис Форд? Прошу прощения, я только теперь вас приметила. Слыхала, вам привезли премиленькие новые ленты из города. Джейн вчера вернулась очень довольная. Спасибо вам, перчатки пришлись как раз впору, только в запястье малость великоваты, но Джейн их ушьет.

Выйдя в конце концов из лавки, мисс Бейтс произнесла, обращаясь к своим спутницам:

— О чем бишь я говорила?

Эмма мысленно спросила себя, какой из множества предметов, которых та успела коснуться, будет избран для нового монолога.

— Право слово, не помню, о чем… Ах да! Очки моей матушки. Как любезно со стороны мистера Фрэнка Черчилла! «Полагаю, я смогу их починить, — сказал он. — Чрезвычайно люблю такую работу». Сейчас видно, до чего он… Я и прежде слыхала о нем много хорошего, но он превзошел всякие ожидания. Поздравляю вас, миссис Уэстон, сердечно поздравляю! Именно о таком сыне всякий родитель… «Чрезвычайно люблю такую работу». Никогда не позабуду, как он это сказал. А потом я вынесла из кладовой печеные яблоки, чтобы наши друзья, быть может, угостились, ежели пожелают оказать нам такую честь. Тогда мистер Черчилл прямо сразу и говорит: «Никакие другие фрукты не сравнятся с этими домашними печеными яблочками, аппетитней которых я никогда не видывал». Ах, до чего приятно… По его манере я тотчас поняла, что он это не просто из учтивости говорит. Яблоки и впрямь чудо как хороши: миссис Уоллис запекает их отменно. Только мы просим, чтоб их ставили в печку дважды, а мистер Вудхаус взял с нас обещание, что будем трижды… Надеюсь, мисс Вудхаус любезно согласится меня не выдавать. Сорт у яблок самый подходящий для запекания — уж это несомненно. Все донуэллские, мистер Найтли щедро нас ими одаривает. Каждый год присылает по мешку. Нигде больше нет таких славных зимних яблок, как те, что дает одна из его яблонь. Или их две… Матушка говорит, что в годы ее молодости Донуэлл славился своим фруктовым садом. А как мы были поражены на днях, когда сам мистер Найтли к нам пожаловал! Джейн как раз кушала его яблоки. Мы стали говорить о них и о том, как она их любит. Мистер Найтли спросил, не кончается ли у нас запас. «А то, — говорит, — пришлю вам еще. У меня их столько, что одному-то с ними не управиться. Уильям Ларкинс в этом году оставил для домашнего потребления еще больше, чем в прошлом. Так я непременно пришлю вам, пока не испортились». Я стала просить его, чтоб не присылал, но не могла не признаться, что у нас в самом деле осталось не так уж много — всего с полдюжины яблочек, которые мы берегли для Джейн. И все ж таки мне сделалось неловко, и я стала отказываться, ведь мистер Найтли и без того был к нам очень щедр. И Джейн говорила то же самое. А когда он ушел, она со мной едва не побранилась… Но нет, не побранилась, конечно, — никогда в жизни мы с ней не ссорились… Вернее сказать, она очень огорчилась оттого, что я призналась, что яблоки почти закончились. Мне, мол, следовало ответить: «Спасибо, у нас их еще очень много». — «Ах, моя милая, — говорю я ей, — я ведь отказывалась как могла». В тот же день к нам пришел Уильям Ларкинс и принес большую корзину с яблоками того же сорта — на целый бушель[11], не меньше. Уж как я была признательна! Тотчас спустилась и всячески благодарила — это, вы знаете, само собой. Уильям Ларкинс — давний наш знакомый. Я всегда рада его видеть. А потом я узнала от Пэтти, что, оказывается, нам отдали все зимние яблоки, какие оставались в аббатстве. Теперь там ни запечь, ни сварить нечего. Сам Уильям как будто не в обиде: напротив, рад, что много удалось продать. Он, знаете ли, больше всего печется о выгоде для своего хозяина. А вот миссис Ходжиз, по его словам, недовольна. Ворчит. По весне, дескать, не из чего будет даже яблочного пирожка для мистера Найтли испечь. Все это Уильям Ларкинс сказал моей Пэтти, но просил не брать в голову и нам ничего не передавать. Мол, миссис Ходжиз пускай себе сердится, это не в диковинку. Когда так много продано, уж и неважно, кто оставшееся доест. И Пэтти все мне рассказала, и я так была потрясена! Мистер Найтли нипочем не должен узнать, что я знаю, не то он будет… Я и Джейн не хотела говорить, но, на беду, у меня само как-то вырвалось.

В ту самую минуту, когда мисс Бейтс завершила наконец свое повествование, Пэтти как раз отворила перед ними дверь. Исчерпав запас новостей и не имея нового предмета, она принялась осыпать визитеров, поднимавшихся по лестнице, одними лишь бессвязными изъявлениями своего доброжелательства:

— Ах, прошу вас, миссис Уэстон, осторожнее: здесь, на повороте, приступка. Умоляю вас, мисс Вудхаус, будьте осторожны: у нас тут довольно темно. Не мешало бы, чтоб наша лестница была пошире да посветлей… Мисс Смит, пожалуйста, не оступитесь! Ох, мисс Вудхаус, по-моему, вы ушибли ножку. Мисс Смит, приступка…