– Но мы не всегда будем только вдвоём. Через пару лет появятся маленькие Сабины и маленькие Егоры.

Я пнула его в бок. У нас ещё не произошла первая брачная ночь, а он уже говорит о детях.

– Что не так я сказал?

– Всё! – выпалила я, опустив голову, чтобы он не заметил, как моё лицо покраснело.

Мы поднялись на второй этаж. С моим платьем это оказалось сделать нелегко. Егору пришлось нести меня на руках. Но даже когда лестница осталась позади, он всё равно меня не отпустил. Так мы и зашли в комнату.

Я огляделась.

Комната оказалась большой, светлой, совсем не похожей на то мрачное место, которым я представляла себе особняк Рябиных. Стены были выкрашены в нежный кремовый цвет, высокие окна закрывали льняные шторы, колышущиеся от лёгкого сквозняка. Старинная кровать с резными деревянными спинками была застелена белоснежным бельём, а на полу лежал пушистый ковёр, в который хотелось утонуть босыми ногами.

– Нравится? Я ничего не менял здесь. Если хочешь, потом можем сделать ремонт.

Я обвела взглядом комнату и заметила фарфоровый светильник с цветочным рисунком. Выглядело мило. Наверняка его поставила туда мама Егора. В этих стенах хранилась целая история семьи Рябиных, которая всё ещё продолжается.

– Не надо. Мне всё нравится.

– Я рад, – он развернул меня к себе, и его глаза потемнели. – Но мы здесь не для того, чтобы любоваться интерьером.

Я опустила взгляд, чувствуя, как щёки заливает краской.

– Егор...

Он приложил палец к моим губам.

– Не надо слов.

Его руки скользнули по моей спине, нащупывая бесчисленные завязки. Я затаила дыхание, когда он достал нож из кобуры и разрезал их. Платье было точно испорчено. Егор целовал мою шею, ключицы, плечи, обнажающиеся с каждым его движением.

– Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, – прошептал он, покрывая поцелуями мою кожу.

Платье упало к ногам, и я осталась в одном кружевном белье. Его взгляд прошёлся по мне с таким жаром, что мне показалось – я сейчас загорюсь.

– Боже, какая ты красивая, – выдохнул он.

Я потянулась к его пиджаку, расстёгивая пуговицы, стаскивая с него рубашку, чтобы наконец прикоснуться к его твёрдой груди. Татуировки были непонятным для меня искусством, которое я не одобряла, но на нём всё это выглядело так дерзко, так мужественно. Очень подходило под характер.

Егор помогал мне, торопливо избавляясь от одежды, пока между нами не осталось ничего. Мои трусики остались лежать вместе с платьем на полу.

Он подхватил меня на руки и аккуратно опустил на кровать. Я оказалась перед ним полностью обнажённой. Его взгляд обжигал, заставляя меня сжиматься от смущения и предвкушения.

– Не прячься, – прошептал он, убирая мои руки с груди.

Его губы коснулись моей шеи, спустились ниже, к ключицам, к груди. Он обводил языком соски, пока они не затвердели. Посасывал их, легонько покусывал, заставляя меня выгибаться и вцепляться пальцами в простыни.

– Егор... – простонала я.

– Тихо, – ответил он, целуя мой живот, спускаясь всё ниже. – Расслабься.

Его дыхание коснулось моей киски, и я дёрнулась. А потом его язык скользнул внутрь, и мир перестал существовать.

Он ласкал меня медленно, неторопливо, словно смакуя каждый звук, каждый мой вздох. Его язык находил самые чувствительные точки, обводил клитор, проникал внутрь, заставляя меня забыть, как дышать. Я стонала, вцепившись в его волосы, выгибаясь навстречу его губам.

– Какая же ты сладкая, – прошептал он, отрываясь на секунду, и снова принялся ласкать меня с удвоенной страстью. – Теперь буду есть тебя каждый день.

От его грязных слов оргазм внезапно накрыл меня – острой, яркой волной, выбившей из груди громкий, отчаянный стон. Я выгнулась, вцепившись в простыни, чувствуя, как тело пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу.

– Это... – выдохнула я, не в силах подобрать слова.

– Это только начало, – услышала я его насмешливый голос.

Он поднялся. Быстро стянул с себя штаны с трусами и снова навис надо мной. Я почувствовала у бедра его возбуждённый член.

– Ты готова? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я кивнула, не в силах говорить. Признаюсь, его размер меня напугал, но об этом Егор никогда не узнает, иначе его самооценка улетит в космос.

– Если будет больно, скажи. Я остановлюсь.

Он вошёл в меня медленно, осторожно, давая мне время привыкнуть. Я почувствовала острую боль, разрывающую изнутри, и закусила губу, чтобы не закричать. Егор замер, давая мне передышку, целовал мои мокрые глаза, шептал что-то ласковое, чтобы отвлечь от неприятных ощущений.

– Тише, моя хорошая. Сейчас пройдёт. Потерпи немного.

Я кивнула, прижимаясь к нему, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь новым, незнакомым ощущением наполненности.

– Можно двигаться? – спросил он хрипло.

– Да.

Он продолжил – сначала медленно, потом быстрее, набирая темп. Я обвила его ногами, прижимаясь сильнее, чувствуя, как внутри нарастает новое напряжение.

Егор был прав: страсть в танце и в сексе – совершенно не схожие вещи. И второе намного лучше справляется с напряжением, чем первое.

Он вошёл глубже. Одним резким толчком и мир взорвался яркими вспышками. Я кончила, чувствуя, как он изливается внутрь меня, сжимая в объятиях так крепко, будто боялся, что я исчезну. Такое вряд ли уже могло произойти.

Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые телами, покрытые лёгкой испариной. Он целовал мои плечи, шею, волосы, не в силах оторваться.

– Я безумно люблю тебя, Саби, – услышала я его слова уже в полудрёме.

Тяжёлый день и оргазм забрали все мои силы. Стоило мне расслабиться и прижаться к тёплому телу Егора, чувствуя себя под полной защитой, как я провалилась в крепкий сон.

Лето в этом году выдалось жарким. Я возвращался домой после встречи с Русланом, и голова была забита делами.

Но стоило свернуть на знакомую улицу, как всё это дерьмо забылось.

Наш дом.

Заглушив двигатель у ворот, я вышел из машины и уже привычно прислушался. Тишина. Только птицы поют где-то в глубине участка.

– Твоя жена в саду, – сообщил мне один из охранников.

Я обошёл дом – и сердце привычно замерло.

Она сидела на коленях в цветочной клумбе, вся перепачканная землёй. Лёгкий сарафан цвета лаванды сполз с одного плеча, открывая загорелую кожу. Соломенная шляпа сдвинулась набок, из-под неё выбилась непослушная прядь волос. Рядом валялись лопатка, грабельки и целая куча каких-то ростков в горшочках.

Сабина уже год как моя, а я до сих пор не мог привыкнуть к этому. Чёрт возьми, мне принадлежит самая лучшая девушка.

Танцы она бросила. Вернее, не бросила – просто не могла вернуться к ним в полную силу. Нога давала о себе знать, и Сабина решила не мучить себя. Нашла для себя новое увлечение.

Сначала это были просто пара цветочков на подоконнике. Потом – целая оранжерея в доме. А теперь она пересадила целый старый сад, который я вообще хотел сжечь и сделать на его месте обычный газон. Целое королевство роз, пионов и каких-то растений, названия которых я даже выучить не пытался.

Я остановился в паре метров, прислонившись плечом к стволу дерева, и просто смотрел, как она склоняется над очередным кустиком, как поправляет шляпу, как что-то напевает себе под нос.

– Подглядывать нехорошо, – сказала она не оборачиваясь, но в голосе слышалась улыбка.

Я усмехнулся и подошёл ближе, приседая на корточки рядом.

– А я не подглядываю. Я любуюсь, как моя жена предпочитает копаться в земле, вместо того чтобы встречать своего любимого мужа с работы.

Она повернулась, и я снова утонул в её глазах. Даже перепачканная землёй, даже с этой дурацкой шляпой на голове – она была прекрасна. До невозможности, до ломоты в груди.

– Устал? – спросила она, снимая перчатки и касаясь моего лица.

– Теперь нет.

Я перехватил её руку, поцеловал ладонь, потом запястье, чувствуя, как бьётся её пульс. Она замерла, глядя на меня из-под опущенных ресниц. В этих глазах всегда было что-то такое, отчего у меня внутри всё переворачивалось.