Он сделал драматическую паузу. В зале замерли. Фил рядом со мной напрягся.

– Егора Ларионова!

Зал взорвался аплодисментами. А у меня в ушах стоял звон.

Егор Ларионов.

Словно кто-то вырвал у меня из-под ног землю. Я увидела, как мускулы на скулах Егора резко напряглись, будто он стиснул зубы, чтобы не закричать. В его глазах, на секунду встретившихся с моими через толпу, промелькнуло что-то опасное – чистая, беспомощная ярость. Его не просто представили. Его переименовали. Стерли все, что он собой представлял. Рябина. Его отца. Его связь с Яровыми и группировкой. Стерли его самого.

Продолжали раздаваться громкие аплодисменты. Вспышки фотоаппаратов били в лицо Егору, превращая его в идеальную картинку для газет: «Наследник Ларионова вернулся!».

А я стояла, глядя на это, и понимала, что Фил был прав. Что мой папа был прав. Мы совершили самую большую ошибку.

Я повернулась к Филу. Он смотрел на сцену с каменным лицом.

– Я убью его.

– Я не уверена, что Егор знал об этом.

– А я не про него говорю, Саби. Этот старик нарядил Егора костюм, дал новую фамилию. Думает, что это сойдет ему с рук? Но я-то отлично знаю Егора. Он в ярости. Если бы не журналисты и множество свидетелей, он бы достал пушку и пустил пулю в башку этому старику. Он не станет Ларионовым. Егор не простит ему этого унижения.

Вспышки не прекращались, ослепляя даже меня. Я не смогла смотреть в сторону Егора. Глаза начали слезиться.

– Фил, я передумала. Вытащи его оттуда.

Парень нахмурился. Посмотрел в сторону лестницы и покачал головой.

– Поздно. Придется нам немного поиграть в игру Ларионова.

Аплодисменты слились в один сплошной, оглушающий гул. Я стоял на ступеньке, чуть позади старика, и чувствовал, как натянутая маска на моём лице начинает трещать по швам.

Егор Ларионов.

От этих двух слов в желудке скрутило спазмом. Я опустил взгляд вниз, на пояс, где висела кобура с пистолетом. У меня аж руки зачесались достать его и пустить пулю в башку старику.

Но я продолжал кивать, ловить брошенные снизу взгляды – любопытные, оценивающие, алчные. У этих людей были глаза, как у грёбаных гиен: они уже прикидывали, какую выгоду можно извлечь из «нового Ларионова».

Я прошелся взглядом по залу, но нигде не нашёл кузена. Герман не мог пропустить такое мероприятие.

И тут в моём поле зрения появились Фил с Сабиной. Из меня аж вырвался облегчённый вздох. Пусть Яров смотрел на меня, будто сейчас выхватит у официанта нож и перережет мне глотку, но зато эти эмоции были не наигранными.

Они подошли как раз тогда, когда очередной жирный господин с седыми висками закончил тираду о каком-то договоре и новых возможностях. Фил, не дожидаясь паузы, громко хлопнул меня по плечу, заставив вздрогнуть.

– Ну что, Ларионов, – растянул он, и в его голосе звенела откровенная, ядовитая насмешка. – Мои поздравления. Костюмчик-то сидит, как влитой!

Я выдавил из себя нечто среднее между улыбкой и оскалом.

– Только галстук душит.

– Привыкнешь, – парировал Фил, и его глаза на секунду стали серьёзными. Он кинул быстрый взгляд на старика. – Константин Владимирович привык держать всех на коротком поводке.

Потом взгляд парня скользнул на Сабину, и он слегка подтолкнул её ко мне. Я не раздумывая обнял её, прижал к себе, вдыхая знакомый, нежный запах, который тут же перебил удушливую смесь чужих духов. Она прильнула на секунду, а затем её губы коснулись моего уха. Шёпот был еле слышен:

– Нам нужно поговорить. Это срочно. Твой дедушка что-то замышляет. Он не тот, кем кажется.

Она отстранилась, её глаза блестели от недосказанности. Я кивнул, почти незаметно. Сжать её руку или сказать что-то утешительное я не мог – слишком много глаз. Фил ловко взял её под руку и увёл. Я был благодарен ему, что он решил её сопровождать. Одной его внешности хватит, чтобы ни один идиот не посмел к ней подойти.

И наконец-то мы остались со стариком наедине. Гости ненадолго отвлеклись, увлечённые фуршетом и новыми сплетнями. Ларионов повернулся ко мне. Его вежливая улыбка не исчезла, но вот моё лицо сейчас явно выдавало дикое желание прикончить его.

– Егор Ларионов? – процедил я. – Что за хрень? Я не отказывался от своей фамилии.

Ярость, которую я сдерживал всё это время, рванулась вверх, к горлу. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной.

– Моя фамилия – Рябин. Мать твою, Рябин. Это фамилия моего отца. И я от неё не откажусь, даже будучи под дулом пистолета.

Ларионов не отступил.

– Очень трогательная верность мертвецу, – произнёс он с ледяным спокойствием. – Но ты должен сейчас думать не только о себе, а о ней. Ты пришёл ко мне так внезапно. И я никак не мог понять, почему ты так резко решил передумать. Ради неё, верно? Хочешь дать ей безопасную жизнь? С фамилией твоего отца, с фамилией того, кто раньше был лидером криминальной группировки, у тебя не выйдет начать новую жизнь, сынок.

То, как он назвал меня, чертовски резануло слух.

– Ради этой девчонки ты уже пошёл против своих же. Ради неё ты сейчас стоишь здесь. Так доведи дело до конца. Стань Ларионовым. Официально. Раз и навсегда.

Он выдержал паузу, глядя, как я впитываю его слова. Потом слегка кивнул, будто наш разговор был обычной светской беседой, и повернулся к подходившему с бокалами официанту. Взял один бокал себе, а второй протянул мне.

– За новое начало? – вскинул он вопросительно бровь, ожидающе глядя на меня.

Я принял у него бокал и тут же вылил все содержимое в ближайший горшок с белоснежной орхидеей. Золотистая жидкость впиталась в грунт.

Лицо Ларионова не изменилось. Ни одной морщинки не дрогнуло. Но в его глазах – тех самых, холодных и аналитичных – что-то произошло. Там, где секунду назад была снисходительная уверенность кукловода, теперь застыла пустота.

Он не сказал ни слова. Просто медленно, с невозмутимым достоинством, поставил свой нетронутый бокал на поднос официанта и, не глядя на меня, растворился в толпе гостей, принимая очередные поздравления.

Мне нужен был свежий воздух. А больше всего – Сабина. Если она не будет рядом, то я сегодня точно кого-нибудь убью.

Я оттолкнулся от стены и пошёл сквозь толпу, не обращая внимания на заинтересованные взгляды гостей. Костюм душил по-настоящему. Я почти бежал к выходу из главного зала, когда в укромном углу заметил знакомую белокурую женщину. В ней я сразу узнал мать. Она была в скромном, но элегантном темно-синем платье, которого я не видел раньше. Её рука крепко держалась за локоть мужчины. Сергей Емельянов. Он был в строгом костюме. Если бы я не знал, кто он такой, то решил, что это очередной бизнесмен, подсунутый стариком.

Мужик что-то говорил ей тихо, наклонясь, а она мотала головой.

Я шагнул к ним.

– Увлекательная картина, – прозвучал мой голос, и он был на удивление ровным. – Не помешаю?

Мать вздрогнула и резко отпрянула от Емельянова, как пойманная на месте преступления. Её лицо побледнело.

– Сынок…

Я заметил, как на её щеках появился легкий румянец.

– Ради бога, мама. Тебе не пятнадцать, а я не твой родитель, чтобы так краснеть. Что вы тут вообще делаете, вдвоём?

Мои слова прозвучали резче, чем я планировал. Весь пар, копившийся с начала этого цирка, искал выход.

– Нас пригласили, – спокойно ответил Емельянов, доставая из внутреннего кармана пиджака кремовый конверт и протягивая его мне. – Насколько я знаю, приглашения получили все.

Я пробежался глазами по словам, написанным красиво на плотной бумаге.

– Все?

– Да. Моя дочь со Стасом, семья Яровых и Гырцони. Но мы видели тут только Фила и старшую дочь Рамира. Видимо другие не решили прийти.

Я сжал конверт в руках, пытаясь успокоить бурлящую кровь.

– Ты решил всё же работать с дедом? – спросил Сергей.

Я недобро покосился на мать, и она виновато опустила глаза. Значит, этот мужик уже в курсе наших семейных разладов.