В этих условиях Диоклециан решил все же направить Максимиана со значительной армией в Галлию для придания ему большего авторитета, а чтобы тот имел возможность самостоятельно принимать необходимые решения, дал ему титул цезаря. Примером мог служить недавний поступок Кара, направившего Карина в ту же Галлию с таким же титулом. Однако между Карином и Максимианом существовала принципиальная разница: Максимиан не был не только сыном, но и родственником Диоклециана, а был лишь его старым другом. Диоклециану пришлось обратиться к опыту Антонинов и ввести нового цезаря в свою семью. Но если Антонины оформляли это как усыновление, то Диоклециану совершить такой поступок было бы смешно, ибо Максимиан всего лишь на 10 лет был младше его. И тогда Диоклециан объявил Максимиана своим братом, дав ему свои родовые имена Аврелий и Валерий. В то же время, в отличие от Карина, Максимиан не получил трибунскую власть, и уже по одной этой причине он занимал низкую ступень во властной иерархии.[38]

Кампания Максимиана против багаудов оказалась короткой. Он не стал вступать с повстанцами в открытое сражение, а различными маневрами отрезал их от всех баз продовольствия, обрекая на голод, к которому присоединилась эпидемия чумы. И голод и болезнь сделали свое дело: багауды были осаждены в своем укреплении на острове при впадении р. Матроны в Секвану и в скором времени сдались. Неожиданно Максимиан проявил некоторое милосердие. Конечно, репрессии были довольно жестокими, но размах их оказался не таким масштабным, как ожидалось. Видимо, в сложившейся ситуации он решил не особенно настраивать против себя местное население, чтобы не ослаблять свой тыл, поскольку после подавления восстания столкнулся с новой опасностью.

В то время как Максимиан подавлял восстание багаудов, командующий британским флотом Караузий, в задачу которого и входила защита галльского побережья, успешно воевал с пиратами. Не исключено, что именно он до этого вел военные действия в Британии, давшие Диоклециану повод принять титул Британского. Успехи Караузия в Галлии и, может быть, Британии дали ему основание считать себя, по меньшей мере, равным с Максимианом, сражавшимся с багаудами. Возведение последнего в ранг цезаря он явно рассматривал как повод для получения такого же титула. Однако положение Караузия было принципиально иным, чем Максимиана. Последнего сделал цезарем и своим братом сам Диоклециан, в то время как Караузий претендовал на вхождение в эту коллегию. В глазах Диоклециана это было явной узурпацией, мириться с которой он не собирался. Вопрос о том, кто может быть его коллегой, Диоклециан решал только сам, не поддаваясь никакому давлению, поэтому в таких условиях он сделал следующий шаг.

1 апреля 286 г. в Никомедии Диоклециан провозгласил Максимиана августом, официально равноправным с ним самим. Не признавая Караузия ни августом, ни цезарем и в то же время делая августом Максимиана, он отрезал для Караузия всякую надежду на легализацию. Став августом, Максимиан приобретал еще более широкие возможности для борьбы с узурпатором. Сильно укреплялся его авторитет в западной части Империи. К тому же своими действиями Максимиан к тому времени прошел тест на лояльность, и Диоклециан уже мог вполне ему доверять. Как август Максимиан получил теперь и трибунскую власть, и верховный понтификат. Появление на политической сцене двух августов было закреплено тем, что с 1 января 287 г. они оба стали ординарными консулами. Это было первое консульство Максимиана, в то время как для Диоклециана оно являлось третьим. Надо заметить, что сам акт провозглашения Максимиана августом был совершен в отсутствие самого виновника торжества. Видимо, это было вызвано занятостью Максимиана западными делами, но сам факт заочного провозглашения показывал, что главным являлось желание самого Диоклециана. Одновременно или, скорее всего, немного позже Диоклециан сделал еще один важный шаг: он принял сам и дал Максимиану новые имена. Себя он назвал Иовием (сыном или потомком Юпитера), а Максимиана — Геркулием (сыном или потомком Геркулеса). О религиозной и вообще идеологической стороне этого акта речь пойдет позже. Сейчас надо подчеркнуть его политическое значение. Оба бога были в это время весьма популярны в римском обществе. В частности, культ Геркулеса был очень широко распространен. Однако Геркулес являлся лишь сыном Юпитера, в то время как сам Юпитер продолжал оставаться верховным богом. Являясь официально равноправными соправителями и братьями, в мифологической плоскости Диоклециан и Максимиан занимали совершенно разные позиции. Это неминуемо отражалось и в светском мире, не только во взаимоотношениях между августами, но и в восприятии их подданными. Диоклециан недвусмысленно подчеркивал свое первенство в императорской коллегии.

Появление двух равноправных августов не означало официального территориального разделения Римской империи. Панегиристы сравнивали новых августов со спартанскими царями, которые вместе управляли государством. Империя оставалась единой, но Максимиан сосредоточил свои усилия на Западе, а Диоклециан — на Востоке. Впрочем, такое разделение не было окончательным. Так, Диоклециан, когда возникла в этом необходимость, двинулся с войсками в Рецию и отбил очередное нападение германцев на эту провинцию. Оба императора дважды встречались друг с другом, явно обсуждая важнейшие вопросы. Один раз это произошло на Рейне в Могонциаке, тогда резиденции Максимиана, другой — в Медиолане на севере Италии. Во время последней встречи зимой 290/91 г., возможно, ставился и вопрос о будущем устройстве государства. Но если такое обсуждение и состоялось, то это были лишь некоторые наметки, а реальный план созревал не менее двух лет и только в 293 г. был претворен в жизнь.

Императоры одерживали победы и принимали все новые победные титулы, но реальное положение дел оставалось сложным. Максимиан с успехом отбивал нападения варваров на Галлию и даже совершил поход за Рейн, однако само повторение кампаний ясно говорит, что решающего и окончательного успеха он так и не добился. Одновременно Максимиан сумел выбить Караузия почти из всей Галлии. Но попытка высадиться в Британии закончилась катастрофой для флота Караузия. Не менее победоносными были и успехи Диоклециана, воевавшего с варварами на Дунае, в том числе с сарматами и, казалось бы, давно побежденными готами. Персидский царь Варахран II сам обратился к нему с просьбой заключить мир, поскольку после ухода армии Нумериана из Месопотамии никаких официальных соглашений заключено не было. Диоклециан согласился, и по мирному договору граница между двумя державами была установлена там же, где она проходила и до начала похода Кара. Однако Диоклециан понимал, что эта договоренность временная. Сасаниды в принципе не собирались отказываться от своей основной цели — восстановления державы Ахеменидов во всей ее целостности, включая восточные провинции Римской империи, поэтому он принял новые меры, вмешавшись в дела Армении, которая со времени договора Филиппа с Шапуром находилась в сфере влияния Персии. Он постарался вернуть на армянский трон Трдата III, жившего в изгнании в Римской империи. И хотя власть Трдата распространялась далеко не на всю Армению, само его восстановление на престоле изменяло соотношение сил в Передней Азии и не могло не вызвать соответствующей реакции со стороны персов. Внутренние смуты, так до конца и не прекратившиеся, не давали и возможности с силой вмешаться в события, но было ясно, что такое вмешательство неизбежно. Диоклециан стал принимать меры по укреплению восточной границы. Здесь ему пришлось иметь дело с арабами. Вспыхнуло восстание в Египте, главной продовольственной базе Империи, и в дело вмешались его южные соседи. Оно было подавлено, но знак был грозным. Одним словом, необходимо было активно действовать почти одновременно в самых разных местах и обстоятельствах. Одних усилий и личного присутствия двух августов явно не хватало. Однако возможные успехи генералов, как показали события предшествовавшего пятидесятилетия, грозили мятежами и новыми гражданскими войнами. И Диоклециану надо было найти выход из такого, казалось бы, совершенно безвыходного положения. И он, как ему казалось, его нашел.