Проблемы Поздней империи многообразны. В последнее время на первый план все чаще выходят вопросы, связанные с историей культуры и идеологии вообще и религии в особенности. Именно в этой сфере многие исследователи видят континуитет истории, продолжение «романности» в варварской Европе и вандальской, а затем византийской Африке. Большое место занимают проблемы этнической и культурной идентичности, римской, с одной стороны, и различных варварских народов — с другой. Традиционно значительное внимание уделяется социально-экономической истории этой эпохи. Разумеется, политическая история не ушла из науки, но она все более маргинализуется, вытесняется на «поля» исторического исследования. Это обстоятельство побудило меня заняться именно политической историей Поздней империи. Государство в эту эпоху имело принципиально иной характер, чем во времена Ранней империи, поэтому, как мне представляется, переход от одного типа государства к другому не мог быть результатом относительно плавной эволюции или даже лишь кризиса, а стал плодом революции. Такой революцией явилась так называемая «военная анархия», окончательно разрушившая принципат и одновременно давшая начало доминату.

Данная книга — второй том «Политической истории Римской империи». Те историко-идеологические проблемы, связанные с проблематикой империй, о каких шла речь во введении к первому тому, действенны и для этого тома, как и оговорки относительно жанра книги и научного аппарата. Последнего нет вообще, что не означает претензии автора на полную оригинальность всего написанного. Более того, я подчеркиваю свою зависимость от множества отечественных и зарубежных монографий и статей, а также диссертаций, с которыми имел возможность ознакомиться либо полностью, либо в виде авторефератов.[3] Однако я надеюсь на оригинальность самого замысла — представить полную политическую историю «военной анархии» и Поздней империи, начиная с 235 г. и кончая 476 г. Начальный хронологический рубеж определен тем, что в этом году фактически началась «военная анархия», ставшая прологом Поздней империи, конечный рубеж традиционен в отечественной историографии. Поскольку в России имеется ряд книг по истории Византии, как изданных в советское время, так и переизданных дореволюционных, то истории Восточной Римской империи после 395 г. я касался только в связи с событиями на Западе. Если у меня достанет физических сил и будут иметься издательские возможности, в дальнейшем я займусь политической историей варварских королевств.

Убийство Александра Севера открыло новый период римской истории — разрушение старого общественного и политического строя. Поскольку главным, хотя и не единственным орудием этого разрушения являлась армия, то весь период можно назвать «военной анархией».[4] События этого времени в политической сфере явились закономерным итогом развития римского государства и в то же время началом новой эпохи его истории. И предкризисные годы, и кризис 193–235 гг. показали, что старые формы власти уже не мог обеспечить управляемость государства и его внешнюю и внутреннюю безопасность. Императоры пытались найти выход из создавшего «положения без радикальных перемен. Правление Септимия Севера стало важным шагом в укреплении императорской власти, но за исключением карательных мер, принятых во время гражданской войны и сразу после нее, он действовал в русле старых политические традиций. Лишь в идеологической области произошло принципальное нововведение — появились официальный титул dominus. столь же официальное понятие «божественный дом». Но и к этому римляне были уже в большой степени подготовлены. Эдикт Кара каллы привел к значительным изменениям в структуре Римской империи, но выглядел он лишь как завершение прежнего курса на уравнение провинций с Римом и Италией. К этому курсу римляне тоже уже привыкли, и после гражданской войны 68 69 гг. он нс вызывал никакого сопротивления. Характерно, что античные историки не акцентировали свое внимание на этом событии. Элагабал, решительно порывая со старыми религиозными традициями, пытался ввести почти официальную религию, основанную на чуждом большинству римлян восточном культе. Это привело к его гибели и отмене, естественно, всех его решений. Правительство Александра Севера решило в значительной степени вернуться к истокам принципата, однако в сложившейся ситуации это было невозможно. Единственным выходом была ликвидация принципата как политического строя, ставшая главным, но не единственным явлением времени «военной анархии» в политической сфере.

Первый период «военной анархии». Став императором по воле армии, Максимин сообщил об этом сенату, и тот покорно даровал ему все полагавшиеся при этом полномочия и почести.[5] На первый взгляд казалось, что ничего чрезвычайного не произошло, но в действительности значение этого события было очень велико. Убийство Александра Севера и провозглашение императором Максимина стало результатом не дворцового переворота или бунта преторианцев, а мятежа полевой армии, причем кандидатуру нового главы государства выдвинули сами солдаты. После окончания гражданских войн, приведших к гибели республики, только один раз, в самом начале 69 г., воины стали инициаторами выдвижения своего командующего в качестве претендента на трон. Правда, при Коммоде британские легионы пытались навязать Империи своего кандидата, но это событие осталось лишь локальным эпизодом, не имевшим никаких политических последствий. В гражданской войне 193–197 гг. легионы оставались лишь орудиями своих честолюбивых генералов. Теперь же именно воля солдат привела Максимина к трону, и желание армии иметь его императором заставило и сенат признать его. Все это означало, что начинается новый период римской истории, характернейшей чертой которого становится важная роль легионеров.

Любопытна фигура нового императора. Он не был сенатором, и во второй раз в римской истории принцепсом стал всадник. Как и в случае с Макрином, это было исключением. Как и Пертинакс, Максимин вышел из низов, но он был еще и варваром. Его родителями были фракийцы (отсюда и прозвище, под которым он известен в истории, — Фракиец), а по другим данным, гот и аланка. Свою карьеру он начал рядовым воином и всю жизнь провел в армии, сохранив типично солдатские привычки, к тому же он был груб и необразован. Покровительство Северов, начиная с основателя династии, облегчило ему карьеру. Но в принципе возможной она стала в результате военной реформы Септимия Севера. Перед нами первый император, вышедший из рядовых солдат. И этот факт означает, что к власти в Империи начинают приходить новые силы.

Первой целью нового императора стали подготовка, а затем активная военная кампания против германцев. Это было вызвано рядом причин. Военная доблесть всегда занимала высшую ступень в системе римских ценностей. Естественно, что такое представление в наибольшей степени укоренилось в армии. И Максимин, почти всю свою сознательную жизнь проведший в вооруженных силах, не мог не разделять его. Мятеж явился реакцией на «соглашательство» Александра Севера. И теперь новый император должен был военной активностью наглядно продемонстрировать свою противоположность мягкому и изнеженному предшественнику. Наконец, была еще одна важная причина. Хотя в первый момент Максимина признала вся армия, а он постарался еще более привязать к себе солдат удвоением им жалованья и другими привилегиями, в действительности далеко не все воины были довольны свершившимся переворотом. И война, требовавшая максимальной концентрации сил и особенно жестокой дисциплины, была лучшим средством сплотить всю армию вокруг императора.