Усилению роли армии способствовала и необходимость отбиваться от все более наседавших варваров. Геополитическое положение Восточной империи способствовало тому, что она в V в. меньше страдала от варваров, чем Западная. Если в последней четверти IV в. та часть Балканского полуострова, которая подчинялась восточному императору, являлась главной ареной войн с варварами (преимущественно готами и частично гуннами), то в следующем столетии уже эту часть Империи они тревожили много меньше. Только гуннские вторжения, особенно тяжелое в 447 г., нарушили царивший мир. На границе с Персией тоже было спокойно в результате заключения «столетнего» мира. Большую, если не решающую, роль во всем этом сыграла умелая и изощренная дипломатия константинопольского правительства.

По-иному сложилось положение на Западе. Политика равеннского правительства была более прямолинейной, его лидеры в основном полагались на военную силу, хотя, конечно, не отказывались и от Дипломатии. Но армия становилась все меньше. Территории варварских королевств, одни из которых формально признавали себя федератами Империи, а другие отказывались и от этого, расширялись. Да и та часть, что оставалась под властью римского (равеннского) императора, тоже сокращалась. В Африке окраинные земли еще бывших римскими провинций захватывали берберы. В Пиренеях полностью независимыми стали баски. В Северо-Западной Галлии возродились доримские порядки. То же произошло и в Британии. Это сокращение территории Западной империи самым решительным образом сказалось и на ухудшении внутренней ситуации в социальной, экономической и армейской сферах.

В таких условиях только энергичные и умелые действия правителей могли привести если не к выходу из создавшегося положения, то к какой-то его стабилизации, установившейся благодаря усилиям Стилихона и Констанция. Во второй четверти V в. ситуация снова резко ухудшилась. И лишь энергия и умение Аэция предотвратили полную катастрофу, не дав кризису перерасти в агонию. Но и Аэций был больше военным, чем дипломатом, а его убийство лишило Западную Римскую империю способного деятеля. Убийство же Валентиниана — только следствие устранения Аэция. Можно говорить, что после этого двойного убийства Западная Римская империя вступила в полосу агонии.

Взятие Рима вандалами. 16 марта 455 г., на следующий день после убийства Валентиниана, Петроний Максим был официально провозглашен императором. Правда, сразу после убийства Валентиниана появились еще два кандидата — Майориан и Максимиан. Оба они ранее служили под командованием Аэция и, вероятно, пользовались доверием в армии. Майориана поддержала и императрица Евдоксия, однако богатство Петрония Максима решило дело. Во главе армии новый император поставил Авита, дав ему ранг магистра обеих армий praesentalis. Этот выбор был неслучаен. Авит уже был известен не только своими деяниями, но и тесной связью с вестготским двором в Тулузе. Петроний Максим явно стремился приобрести поддержку вестготского короля. С этой целью он вскоре направил Авита своим послом в Тулузу. Прибыв к Теодориху II, с которым он был давно дружен, Авит от имени Петрония Максима предложил тому военный союз. Объединение сил Империи и самого тогда сильного варварского государства Западной Европы позволило бы обеим сторонам создать мощный альянс, с которым должны были бы считаться и другие варварские королевства, в том числе Вандальское, и Восточная империя. С другой стороны, Петроний Максим намеревался укрепить свое положение в самой Империи, войдя, как в свое время мечтал Аэций, в правившую до него императорскую семью. Он принудил к браку с собой вдову Валентиниана Лицинию Евдоксию, а своего сына Палладия, объявленного цезарем, женил на ее дочери Евдокии.

Рассказывают, что Евдоксия ненавидела своего нового мужа и решила отомстить за убийство Валентиниана. Она обратилась за помощью к вандальскому королю Гейзериху. В свое время Валентиниан обещал руку Евдокии сыну Гейзериха Гунериху, когда тот некоторое время находился в Италии в качестве заложника верности вандальского короля заключенному с Империей миру. Разумеется, насильственный брак Евдокии с Палладием вызвал возмущение короля, и он благожелательно откликнулся на обращение Евдоксии. Впрочем, эта версия, хотя и была широко распространена, едва ли верна. Гейзерих, скорее всего, использовал возникший политический вакуум для грабежа Рима и насильственного заключения брака его сына с Евдокией, что ему было очень важно для поднятия своего авторитета. В конце мая 455 г. вандалы высадились в устье Тибра и 31 мая расположились перед Римом. Через три дня они вошли в город. В Риме не было гарнизона, так что он являлся легкой добычей. Только папа Лев I, встретив Гейзериха в городских воротах, умолял его пощадить беззащитный город. Находившиеся в Риме Петроний Максим и его сын бежали, но на пути были убиты. Все правление Петро-ния Максима продолжалось лишь два с половиной месяца.

Рим снова попал в руки варваров. В отличие от того, как это было в 410 г., это событие уже не вызвало такого шока. Римляне привыкли к победам варваров. Незадолго до этого события массиалийский пресвитер Сальвиан написал сочинение «О правлении Божьем», в котором ясно утверждал, что все несчастья римлян являются карой Божьей за их глубокое нравственное разложение, что развращенное римское общество в ближайшее время неминуемо рухнет, что перевес в мире будет на стороне чистых и благородных варваров. А знатный и богатый галло-римлянин Сидоний Аполлинарий, ставший в 455 г. зятем Авита, описывал вестготского короля не как грубого варвара, а как образованного и утонченного римлянина. Дочь императора не сочла зазорным брак с сыном варварского короля.[258] Правда, ее бабушка Галла Плацидия тоже была женой варвара, но пленницей, а теперь, наоборот, варварский принц жил заложником при равеннском дворе. Смешанные браки становились все более частыми в римской элите, а варвары появлялись среди консулов и патрициев. Римляне разных слоев населения были нравственно и мысленно готовы к фактическому подчинению варварским королям.[259]

Гораздо большее впечатление, чем сам факт нового взятия Рима варварами, произвело его дикое разрушение. Вандалы, не вняв просьбам папы, в течение двух недель подвергали город такому разгрому и грабежу, что слово «вандализм» стало синонимом бессмысленного и жестокого разрушения. Добычей вандалов стали драгоценные металлы и все украшения, половина позолоченного декора Капитолийского храма. Со своих постаментов были сняты статуи, разрушены не только дворцы и особняки, но и многочисленные дома. Среди трофеев был и бронзовый подсвечник из Иерусалимского храма, в свое время привезенный в Рим Титом. После вандальского грабежа Рим полностью оправиться уже не мог.

После разгрома города вандалы отправились назад в Африку, увозя с собой не только награбленные богатства, но и императрицу Лицинию Евдоксию и ее двух дочерей — Евдокию, которая все же стала женой Гунериха, и Плацидию, несостоявшуюся невестку Аэция, к тому времени являвшуюся женой сенатора Олибрия, принадлежавшего к фамилии Анициев. В вандальский плен был увезен и сын Аэция Гауденций. Олибрий же, кажется, сумел избежать плена и бежал в Константинополь. Гейзерих не ограничился пленением членов императорской семьи. Попытка восточного императора Маркиана добиться освобождения членов императорской семьи не удалась.

Авит и вестготы. Убийство Петрония Максима создало новый политический вакуум. В семье Феодосия I больше не было потомков по мужской линии, не было и людей, родственными связями объединенных с этой семьей. Дочери Валентиниана стали пленницами вандальского короля, и хотя его будущий зять Олибрий сумел избежать плена и обосноваться в Константинополе, восточный император не имел достаточно сил, чтобы навязать Западной империи эту фигуру в качестве императора. После тяжелейшего разгрома Рима ни о какой возможности для римского сената сделать августом своего избранника не было и речи. Власть в Равенне оказалась в руках двух военных командиров — Майориана и Рицимера. Оба они были испытанными воинами, оба воевали под командованием Аэция, оба имели, по-видимому, авторитет в войсках. Однако майские события 455 г. были, по всей вероятности, и для них столь неожиданными и шокирующими, что они и сами не думали о троне, и подходящей для этого кандидатуры у них не было. И тогда инициативу проявил Авит.