Выбор именно Галлии было неслучайным. Как говорилось ранее, гунны уже участвовали в войнах, которые римляне вели в Галлии, и поэтому были хорошо осведомлены о существовавшем там положении. Они явно рассчитывали на слабость римской армии, находившейся в Галлии, и на взаимную борьбу различных сил, что, по их мнению, обеспечивало им несомненный успех. Однако Аэций проявил бурную энергию и сумел в кратчайший срок создать новую армию. С помощью того же Авита он договорился с вестготским королем Теодорихом и заключил с ним союз. К армиям Аэция и Теодориха присоединились и другие варвары, жившие в Галлии.
Весной 451 г. Аттила вторгся в Галлию. В его войске были не только гунны, но и другие многочисленные народы, подчиненные ему, в том числе остготы. Навстречу Аттиле двинулась армия Аэция. В конце июня на Каталаунских полях произошла страшная битва, в которой гунны были разбиты и отступили. Потери с обеих сторон были ужасающими. По некоторым сведениям, погибло 165 тыс. человек. Пал и Теодорих, и вестготы прямо на поле боя провозгласили своим королем его сына Торисмунда. Боясь союзников не меньше врагов, Аэций уговорил его уйти назад в свои владения, а преследовать Аттилу только своими силами он был не в состоянии, поэтому гунны спокойно ушли за Рейн.
В следующем году Аттила повторил свое вторжение, двинувшись на этот раз непосредственно в Италию. Он захватил Аквилею и почти всю территорию к северу от Пада. Аэций снова собрал армию, но потери прошлого года были столь значительными, что вступить в открытый бой он не решился. Валентиниан, находившийся тогда в Риме, обратился за помощью к папе Льву I. Тот возглавил посольство, направленное к Аттиле, и сумел уговорить его уйти из Италии за внушительную сумму денег. Может быть, на решение гуннского предводителя повлияло и сообщение о прибытии на помощь Аэцию армии, посланной новым восточным императором Маркианом. Вскоре, вернувшись в свою ставку в Паннонии, Аттила умер, а его держава через некоторое время распалась.
После этих событий, принесших Аэцию славу победителя до того непобедимых гуннов, его влияние еще более усилилось. В 454 г. он в четвертый раз стал консулом, до него ни один человек, не принадлежавший к императорской семье, такого почета не добивался. Аэций решил завершить свое возвышение браком своего сына Гауденцня с младшей дочерью Валентиниана Плацидией. Старшая, Евдокия, была уже помолвлена с наследником вандальского трона Гунерихом, когда тот в качестве заложника верности вандалов договору с Империей некоторое время находился в Италии. В случае брака сына с дочерью Валентиниана Аэций и его семья вошли бы в императорский дом, после чего если не для самого Аэция, то для его сына открывалась дорога к трону.[256] Но императорский двор не был бы двором, если бы его не раздирали интриги и зависть. И при нем возникла мощная группировка, враждебная Аэцию, во главе с богатым сенатором Петронием Максимом, принадлежавшим к старинной римской фамилии. Он начал свою блестящую карьеру еще при Констанции, занимая затем различные посты на гражданской службе. В частности, он дважды был консулом, префектом Рима и префектом претория для Италии. В значительной степени вокруг него объединилась гражданская группировка, противившаяся засилью военных, виднейшим представителем которых был Аэций. Недовольство и зависть к популярному полководцу стал проявлять и сам Валентиниан.
В 450 г. умер Феодосий II, не оставивший сына, и Валентиниан вознамерился прибыть в Константинополь, чтобы на правах единственного потомка Феодосия I по мужской линии занять и константинопольский трон, объединив, таким образом, снова всю Империю под властью одного императора. Однако Аэций решительно этому воспротивился. Как и Феодосий в 423–425 гг., он понимал, что это в существовавшей ситуации невозможно, что Валентиниан не имеет никакой поддержки на Востоке и эта попытка может обернуться напрасной тратой сил, которых и так немного у Западной империи. Пока шли такие споры, вопрос решился сам собой. Магистр обеих армий Аспар потребовал от Пульхерии, после различных перипетий снова ставшей влиятельнейшей дамой дворца, назначить императором своего верного соратника Маркиана, начавшего службу простым солдатом и теперь являвшегося трибуном в гвардии. Пульхерия приняла это требование: официально вышла замуж за Маркиана (брак, как кажется, так и остался фиктивным) и 25 августа 450 г. в присутствии войск объявила его императором. Такой исход событий вызвал недовольство Валентиниана, и Петроний Максим решил этим воспользоваться.[257]
Петроний Максим привлек на свою сторону влиятельного евнуха Гераклия, очень близкого непосредственно к императору. В 454 г. он был назначен главой «священной спальни», что еще более увеличивало его вес при дворе. Может быть, из-за соперничества за влияние на Валентиниана Гераклий и вступил в заговор против Аэция. Пользуясь своей близостью к императору, он сумел убедить Валентиниана, что Аэций замышляет произвести переворот. 21 сентября 454 г. во время аудиенции император приказал его убить, причем смертельный удар нанес ему Гераклий. Вместе с Аэцием был убит его друг префект претория для Италии Боэций.
После убийства Аэция Петроний Максим надеялся занять его место фактического руководителя государства. Он попросил (или потребовал), чтобы ему дали сан патриция и назначили консулом на 455 г., однако неожиданно встретил противника в лице того же Гераклия, который явно не желал его возвышения, поскольку сам собирался стать первым лицом государства после императора. Возможно, Гераклий был назначен комитом священных щедрот и мог распоряжаться имперскими финансами. Может быть, по его совету Валентиниан сделал главой придворной гвардии Майориана, дав ему особое поручение привлечь на свою сторону личных телохранителей Аэция, сохранивших верность погибшему командиру. Возникала новая правящая группировка, и в ней Максиму места не было. Тогда неудачливый претендент на власть инициировал новый заговор. На этот раз орудиями своего честолюбия он избрал двух гвардейцев варварского происхождения, служивших в свое время под командованием Аэция и оставшихся ему преданными, — Оптилу и Траустилу. Максим убедил их, что в смерти Аэция виноваты Валентиниан и Гераклий и они имеют шансы отомстить за его убийство. 15 марта 455 г. Оптила и Траустила убили Валентиниана и Гераклия и на месте свершившегося преподнесли императорскую диадему Петронию Максиму.
Эти два переворота, казалось, мало чем выделявшиеся на фоне интриг и их кровавых развязок, характерных для того времени, имели в действительности большое значение. Они, по существу, подвели итог целому большому периоду римской истории. После смерти Феодосия I Римская империя переживала глубокий кризис, в первую очередь политический. Она по-прежнему оставалась единым государством, управляемым двумя августами. Это подчеркивалось изданием законов от имени обоих императоров, в том числе и кодекса римского права — кодекса Феодосия. Но на самом деле обе части Империи все более отдалялись друг от друга. Процесс этот был не единообразный. Иногда обе части довольно тесно сближались, а порой, наоборот, вступали в резкую и открытую конфронтацию. И все же тенденция к разделению государства преобладала.
Все усиливавшееся разделение Римской империи было только одним из проявлений кризиса. Другим стала внутренняя нестабильность обеих частей Империи. «Наверху» шла ожесточенная борьба честолюбий, царили самые изощренные интриги, дело временами доходило до настоящих гражданских войн, как те, что привели к власти Аэция. Наследники Феодосия были слабыми и малоспособными фигурами, за них правили другие. На Востоке это были сначала фавориты Аркадия, а затем женщины двора — Евдоксия, Пульхерия, Евдокия, снова Пульхерия. На Западе роль женщин была меньшей, за исключением, конечно, Галлы Плацидии. Попытка Гонории играть ту же роль, что и мать, кончилась провалом. Действительная власть много лет находилась в руках военных командиров Стилихона, Констанция и Аэция. На Востоке свое большое влияние сумела удержать гражданская фракция правящей элиты, ярчайшим представителем которой был Антемий. Запад почти непрерывно находился во власти военных. Попытки Олимпия и Петрония Максима изменить ситуацию оказались неудачными. Это привело к резкому росту роли военного элемента.
