Какими бы ни были личные убеждения Тацита, время диктовало свои условия. И вскоре после прихода к власти он столкнулся с сенатом. Император просил консульства для своего единоутробного брата Флориана (явно, чтобы стать консулом-суффектом, поскольку ординарным консулом в 276 г. становился он сам вместе с Эмилианом), но получил решительный отказ сената, ссылавшегося на закрытие списка будущих консулов. В попытке назначения Флориана консулом сенаторы могли увидеть (и это, пожалуй, было справедливо) стремление Тацита обеспечить трон за своей семьей. Получив отказ осмелевшего сената, Тацит назначил Флориана префектом претория, что не требовало никакого согласования с ним. Так что Тацит, потерпев неудачу с назначением Флориана консулом, взял реванш, фактически сделав брата своим заместителем. Это могло рассматриваться как вызов сенату и демонстрация недопущения его в сферу полномочий императора. Другого своего родственника, Максимина, Тацит сделал наместником Сирии. Таким образом, назначая своих родственников на важнейшие посты, он следовал обычной практике своих предшественников. Ключевым при обсуждении взаимоотношений Тацита и сената является вопрос об отношении императора к эдикту Галлиена о запрещении сенаторам военной службы. Тацит явно продолжил политику Галлиена и не вернул сенаторам право командования войсками. А это означает, что говорить о Таците только как об исполнительном органе сената, конечно же, нельзя.

Сенат мог рассматривать его избрание как свою победу, но сам Тацит в своей деятельности «сенатским» императором ни в коем случае не был. Единственное, чего добился сенат, так это гораздо большее, чем при Аврелиане, уважение к себе и возвращение некоторых чисто формальных полномочий. Сами сенаторы могли считать, что власть вернулась к их сословию, и отказ сената назначить Флориана консулом (чего, конечно, не могло бы быть не только при Аврелиане, но и при Галлиене) говорит об этом. Но последующие события показали иллюзорность всех таких надежд и расчетов. У сената оставался только многовековой авторитет, а этого было слишком мало для осуществления им важной (не говоря о решающей) политической роли.

Очень скоро Тациту предстояло отправиться на войну. Очередной раз в римские пределы (в Малую Азию) вторглись варвары, жившие в районе Меотидского озера. Речь идет о довольно широкой коалиции причерноморских и приазовских племен, в числе которых были готы, а также сарматы или аланы. Опасность была столь велика, что Тацит не только сам двинулся с армией, но и создал вторую, во главе ее поставив Флориана. Римляне одержали ряд побед. Тацит принял гордый титул Готского Величайшего и выпустил монеты с легендами, прославлявшими эти победы. Оставив армию Флориана заканчивать кампанию, он со своим войском уже возвращался в Европу, когда вспыхнул очередной мятеж. Произвол Макимина в Сирии вызвал широкое недовольство. На его волне взбунтовались и солдаты. Дело кончилось убийством Тацита.

Вся история избрания и правления Тацита на первый взгляд нарушает логику политического развития Рима в III в. Однако более внимательное рассмотрение всех событий показывает, что на деле вектор эволюции римского государственного строя остался неизменным. Хотя роль сената несколько повысилась, в основном Тацит продолжал прежнюю политику Даже при условии полной лояльности армии вернуть себе прежнее место в государственной системе сенат не смог. Принципат как политическая система себя практически полностью изжил.

После смерти Тацита сенат, может быть, готов был вновь взять на себя избрание императора. Идея, что новым правителем должен быть не наследник в семье, а наилучший, т. е. наиболее пригодный к управлению государством человек, давно ходила в правящих кругах Рима. Добровольно или нет, но Тацит дал сенату клятву назначить своим преемником такого человека. Как бы в действительности поступил Тацит, неизвестно, но после его смерти императором стал Флориан. Для сената его возвышение было неприятным сюрпризом. Совсем недавно сенаторы решительно заблокировали назначение Флориана консулом, а теперь должны были иметь дело с ним как с императором. В этих обстоятельствах ни о каком выборе наилучшего императора не могло быть и речи. Сенат все же был вынужден признать нежеланного Флориана императором. Тем большей была радость сенаторов, когда у него появился чрезвычайно опасный соперник.

Восточные войска, мало или совсем не знавшие Флориана, провозгласили императором опытного военного, уже прославившегося своими победами М. Аврелия Проба. Флориан, командовавший в то время отдельной армией, выступил против него. Но до решительного сражения дело не дошло. После нескольких незначительных стычек Флориана убили собственные воины. Еще до этого события известие о провозглашении Проба вызвало энтузиазм в Риме. Сенат, узнав об избрании Проба, высказался за него. Происхождение Проба было довольно скромное, и всю свою карьеру он сделал в армии, достигнув при Таците положения командующего всеми войсками на Востоке.

Но исключительно военная карьера не помешала его политической гибкости. Во время междуцарствия он, может быть, даже считался возможным преемником Аврелиана.

Еще до своего признания Проб направил послание сенату. В нем он полностью подтверждал право сената избирать императоров, как это было сделано в прошлом году с избранием Тацита, и оправдывал свое выдвижение узурпацией Флориана, который, считая власть наследственной, не захотел ждать избрания нового императора сенатом. И он просил сенат учесть его заслуги и обещал исполнять все, что ни прикажет сенат. При этом сенаторов он называл vestra clementia. Clementia (милосердие) была свойственна Цезарю, и со времени Августа считалась императорской добродетелью, а в Поздней империи входила в титулатуру императоров. Использование этого выражения подчеркивало намерение Проба показать, что, несмотря на его провозглашение войсками, он будет полностью соответствовать сенатским чаяниям. Этот его ход полностью себя оправдал. В результате междуцарствия и последующего выбора сенатом императора авторитет сената явно вырос, и Проб нуждался в нем для подтверждения своего выбора войском и мог не предпринимать решительных действий, могущих настроить сенаторов против него. Можно предположить, что в сенате шли какие-то переговоры и обсуждалась сложившаяся ситуация.

Получив, наконец, сенатусконсульт с признанием его принцепсом и предоставлением ему всех необходимых полномочий, Проб направил сенату второе послание. В нем он предоставлял сенаторам право рассматривать апелляции на решения высших судей, назначать проконсулов, давать легатов бывшим консулам, наместникам провинций — преторское право и освящать сенатусконсультами законы, которые издаст. Но в нем нет даже намека на возвращение сенаторам их позиций в армии и «вооруженных» провинциях. Еще всего лишь 14 лет назад реформу Галлиена сенаторы восприняли как оскорбление, а теперь даже не вспоминали о своем прежнем положении в этих сферах. Не содержится в послании Проба и обещания вернуть сенату в каком-либо виде право чеканки монеты. Вместо этого он, следуя Аврелиану, именует себя на монетах deus et dominus. В отличие от Тацита он, опять же по примеру Аврелиана, прославляет Непобедимое солнце, с которым явно себя идентифицирует. Таким образом, фактически никаких существенных уступок сенату Проб не сделал. Можно говорить лишь об уточнении и небольшом расширении сенатских прерогатив. По сути дело ограничилось почти декорацией, но в сложившейся ситуации и она была важна.

Проб последовательно выстраивал свои отношения с сенатом, стремясь создать впечатление прихода к власти «хорошего императора». Составной частью этих отношений стала и его кадровая политика. Так, став в 278 г. второй раз консулом, он избрал своим коллегой Вирия Лупа, к этому времени проделавшего большую административную карьеру. Он уже был консулом-суффектом при Галлиене и наместником Аравии и Келесирии, iudex sacrorum cognitionum на Востоке и в Египте. В качестве такового он представлял персону императора при решении различных судебных дел во всей восточной части Империи. Это была, вероятно, чрезвычайная миссия, связанная, может быть, с разрешением различных юридических казусов, возникших после крушения Пальмирского царства. После консульства Луп занял должность префекта Рима, причем на целых три года, с 278-го по 280-й, в то время как обычным был годичный срок этого поста. Но, может быть, не менее важным для Проба было то, что Луп принадлежал к сенаторской знати и был, по-видимому, патрицием. Его дед выдвинулся при Септимии Севере, выступая в должности наместника Британии против Клодия Альбина, а отец и дядя прошли весь путь сенаторских магистратур — от квесторства до ординарного консульства. Проб явно давал понять, что он готов ввести в свое ближайшее окружение представителей сенаторской знати.