Закончив приготовления к воине, начатые его предшественником, Максимин перешел Рейн и двинулся внутрь Германии. Он лично участвовал в боях и с риском для жизни вдохновлял своих воинов. Особенно упорным и чрезвычайно опасным было сражение, развернувшееся в глубоком болоте, когда только смелость Максимина спасла положение и позволила римлянам одержать решительную победу. Император столь гордился ею, что направил сенату не только отчет о ней, но и специально нарисованные большие картины, изображавшие подвиги и его самого, и его воинов. В честь победы были отчеканены монеты с гордой надписью VICTORIA GERMANICA и триумфальным портретом Максимина. Несколько позже сенат присвоил ему почетный титул Германского Величайшего.

Одержав победу над аламанами и обезопасив этим рейнскую границу, Максимин, не заезжая в Рим, осенью или в самом конце лета 236 г. перенес центр своего внимания на Дунай. И на дунайском фронте император одержал ряд побед, видимо, и вдохновивших его на составление плана полного подчинения Германии вплоть до Океана, т. е. Балтийского моря. В римском общественном мнении, особенно в армейской среде, никогда не исчезала мысль об установлении власти Рима над всем миром. И первым этапом дальнейшего расширения римского господства представлялось подчинение Германии. Вероятно, во время войны против аламанов Максимин убедился, что природные условия непосредственно за Рейном создают слишком много препятствий для успешного похода, и решил, что удар с юга будет более эффективным. К тому же он сам происходил из этих мест и вполне мог знать природные особенности, по крайней мере, ближайших к Дунаю территорий. Римская армия была уже не в состоянии одновременно вести войну на нескольких фронтах, и, будучи профессиональным военным, Максимин это понимал, поэтому он сосредоточил все свое внимание на германской кампании, совершенно не обращая внимания на начало нового давления персов на восточную границу Империи, что еще больше вдохновляло персидского царя, захватившего ряд римских владений в Месопотамии.

Интересы Максимина лежали исключительно в военной плоскости. Всю Империю он рассматривал лишь как тыл действующей армии. Это определило и его отношения с сенатом.

После убийства Александра Максимин разогнал находившийся при нем сенаторский совет, приказал сенаторам осудить память убитого императора, что те и сделали (может быть, одновременно с официальным признанием Максимина), и сразу же начал чеканить свои монеты с легендой MARTI PACIFERO, явно ставя себя под покровительство воинственного бога и, по-видимому, намекая на готовившийся поход, который должен был принести окончательный мир. В то же время никаких радикальных перестановок в руководстве государством он не произвел. У власти оставались практически те же (или почти те же) люди, что и при Александре. И сенаторы, и всадники (может быть, за немногими исключениями) спокойно продолжали свою карьеру. И это естественно. Новый император явно не имел в своем распоряжении кадров, которыми он мог бы заменить людей, занимавших высокие посты. Максимин казнил многих слуг Александра, подозревая, что они горюют о смерти своего хозяина,[6] но о казнях сенаторских советников нет ни слова. Не произвел он и никакой «чистки» сената. После своих блестящих побед в Германии он направил в Рим отчеты о своих успехах. Один был предназначен сенату, другой — народу. Прославив свои победы в Германии легендой VICTORIA GERMANICA на монетах, титул Germanicus maximus он принял только позже, дождавшись соответствующего решения сената. Максимин всячески стремился подчеркнуть свое уважение к последнему и нежелание рвать с римской традицией. В том же направлении шло и обручение его сына Максима с правнучкой Каракаллы Юнией Фадиллой.

Однако, хотя сенат раболепно признал нового принцепса и официально осудил память прежнего, отношение многих сенаторов к новому властителю было далеко не однозначным. С подозрительностью и даже ненавистью они относились к фракийцу, грубому солдату, даже до конца не овладевшему латынью, самим своим внешним видом вызывавшему страх. Уже в скором времени возник первый заговор, возглавляемый бывшим консулом Г. Петронием Магном. В нем приняла участие значительная часть армии, что для Максимина было особенно опасным. Заговор был раскрыт, и виновные, включая самого Магна, казнены без всякой пощады. Но затем возник второй заговор, завершившийся открытым мятежом осроенских стрелков, провозгласивших императором Тита (или Тиция) Квартина. Однако руководители мятежа не получили в армии той поддержки, на которую рассчитывали, и один из них — некий Македон — убил Квартина и Преподнес его голову Максимину. Но это ему не помогло — он был казнен.

Заговоры показали, что армия не была единым организмом. Александр Север, видимо, еще пользовался значительным авторитетом у части солдат и офицеров, особенно у выходцев с Востока, и это могли использовать противники Максимина. И он это понял. Характерна его реакция на мятеж осроенцев и узурпацию Квартина. После раскрытия заговора Магна репрессии были масштабными. И совершенно иначе император поступил после, казалось бы, гораздо более опасного открытого мятежа. Известно только о двух жертвах — Квартин, которого убил и не Максимин, а бывший друг узурпатора Македон, и тот же Македон, казненный за двойное предательство. Не был даже распущен отряд осроенских лучников, поднявший мятеж. Пройдя все ступени военной службы, от рядового воина до главнокомандующего, Максимин хорошо знал армию и ее психологию. Вторично столкнувшись с опасностью, исходившей от собственных воинов, он на этот раз предпочел их не раздражать, а привлечь относительной мягкостью. На это явно были рассчитаны монеты с легендами FIDES MILITUM и SALUS AUGUSTI и изображением императора между воинскими штандартами. На медальоне, выпущенном в честь победы над германцами, изображен не только император, поражающий врага, но и солдат, идущий за своим полководцем, что должно было подчеркнуть тесную связь Максимина с армией. Он всячески давал понять, что никаких разногласий в армии нет и все воины верят в императора и сплочены вокруг него.

Другой, наряду с войной, важной задачей Максимина было, естественно, укрепление своей власти и создание новой династии, наподобие северовской. Поскольку военная обстановка требовала постоянного его пребывания в армии, ему был необходим полномочный представитель в столице. Им должен был стать префект претория. Согласно конституции, изданной Максимином в августе 235 г., префект претория становился первым должностным лицом в случае отсутствия императора, и его решения приравнивались к императорским.[7] Как профессиональный военный, до конца проникнувшийся военной психологией, Максимин и внутреннюю политику хотел строить по армейскому образцу — со строгой дисциплиной и незыблемой иерархией. Широкие полномочия, данные командиру преторианцев, по его замыслу, по-видимому, должны были обеспечить желаемый военный порядок, по крайней мере, в столице.

Не менее, а в перспективе и более важным делом было обеспечить наследование власти. В начале 236 г. его сын Максим был провозглашен цезарем. Юный цезарь не только стал princes iuventutis, но и получил те же почетные титулы, что и его отец, — Германский, Дакийский, Сарматский. Может быть, тогда состоялось и обручение наследника со знатной Юнией Фадиллой. Явно по приказу Максимина портретам его сына были приданы «классические» черты, столь отличающиеся от его собственных. Это, по мысли императора, должно было помочь его наследнику стать частью римского высшего общества. Приблизительно тогда же или немногим позже была обожествлена умершая к тому времени жена Макимина Цецилия Паулина. Эти акты должны были не только укрепить его власть, но и обосновать создание им новой династии, обладавшей теми же чертами легитимности, что и свергнутая династия Северов. И каково бы ни было действительное отношение сенаторов к Максимину и его семье, сенат покорно принял соответствующие постановления.