В этих условиях роль торговли, естественно, уменьшалась. Она, несомненно, существовала, но ассортимент товаров был не таким, как раньше. В ассортименте преобладали предметы роскоши. Общеимперскими торговцами были преимущественно представители Востока — сирийцы, иудеи, разноплеменные жители Александрии. Италийские и многие провинциальные купцы оказались фактически вытесненными с общеимперского рынка. Несколько иначе обстояло дело с региональной и провинциальной торговлей, вплоть до варварских вторжений имевшей довольно большое значение. Императорская власть рассматривала торговцев в первую очередь как источник денег для казны, поэтому они облагались высокими налогами; существовали различные пошлины, резко увеличивавшие стоимость товаров. И речной, и сухопутный транспорт фактически находился под контролем государства. И все же значительные торговые центры продолжали существовать. Это были обе столицы — Рим и особенно Константинополь, а также такие крупные города, как Александрия и Антиохия, а в западной части — Карфаген и в меньшей степени Лугдун. Впрочем, рынки имелись в каждом городе и даже в некоторых латифундиях, так что говорить о полном упадке торговли нельзя. Но тенденция к ее вытеснению из экономической жизни империи прослеживается довольно четко. Торговая сфера, однако, сужается не единообразно. Сокращаются сухопутные пути, но сохраняет свое значение торговля морем. Видна и вторая тенденция: вытеснение мелких торговцев, которые в новых условиях, в значительной степени определяемых более жестким государственным контролем, не могли составить достойную конкуренцию на рынке крупным.

Город по-прежнему оставался центром и торговли, и ремесла. Кроме государственных мастерских, о которых уже говорилось, имелись многочисленные частные. По-прежнему существовало значительное разделение труда, обеспечивавшее более высокую его производительность. Но число ремесленных специальностей уменьшается. Доля государственного сектора в общем объеме ремесленной продукции была не очень большой, но он оказывал значительное влияние на функционирование ремесла этого времени. Как и в торговле, здесь наблюдается, с одной стороны, укрупнение производства, исчезновение многих мелких мастерских, с другой — усиление государственного контроля над частным ремеслом. Государство не только сохранило ремесленные коллегии, но и заставило всех ремесленников обязательно стать их членами и передавать это членство своим детям, ибо это облегчало надзор за ремесленниками и сбор налогов и обеспечивало производство необходимых товаров. На развитие городского ремесла, несомненно, влияло и наличие мастерских во многих латифундиях. Многие товары, изготавливаемые городскими ремесленниками, не доходили ни до магнатов, ни до колонов.

Укрупнение мастерских вело к сокращению доли свободного труда, хотя он и не исчез. В таких мастерских главной эксплуатируемой силой оставались рабы. Это же относится к мелким и средним земельным владениям граждан городов, как куриалов, так и плебса. Можно говорить, что в сфере «города» все еще преобладал старый античный рабовладельческий уклад, но в пределах всей Империи он и абсолютно, и относительно уступал тому, что представляли собой частные латифундии, императорская собственность, церковные владения, в рамках которых утверждались совершенно другие формы взаимоотношений собственника и работника.

На землях civitates и вне их еще сохранялись и сельские общины — паги и вики на Западе, микрокосмии на Востоке. Их удельный вес в социальной и экономической жизни империи уменьшился, однако в это время появились новые элементы, связанные с общинным укладом — леты и федераты из варварских племен. Они жили общинами, и их увеличение в определенной степени компенсировало упадок собственно римскою свободного крестьянства. Правда, под римским влиянием у них все более ускорялся процесс социальной и имущественной дифференциации, но сами общины продолжали существовать.

Наконец, надо отметить, что на окраинах Римской империи и в некоторых глубинных районах Малой Азии еще были народы, жившие в родовом строе. Такими были, например, баски (васконы) на Пиренейском полуострове, кочевые племена в предполье Сахары, исавры в Малой Азии, отдельные арабские племена на границе с Сирийской пустыней и кельтские в отдаленных районах Британии. Какие-то народы уже переходили на последнюю ступень родового строя, еще недавно в нашей науке условно именовавшуюся «военной демократией», но сами его основы оставались неизменными.

Таким образом, в период Поздней империи в обществе сохранялись существовавшие и ранее различные социально-экономические уклады:

— античный, представленный мелкими и средними владениями античного типа с рабами как основной, хотя и не единственной эксплуатируемой силой, и гражданскими городскими общинами;

— крупнособственнический в виде крупных внегородских поместий императора, сенаторов и церкви, главной рабочей силой которых были рабы на пекулии, колоны и другие зависимые люди, а сами владения являлись не только экономическими центрами, но и центрами власти;

— общинно-территориальный, к нему относились сохранившиеся сельские объединения прежнего крестьянства и общины федератов и летов;

— родовой в наиболее отсталых районах.

Однако при сохранении всех этих укладов наблюдается изменение их взаимного удельного веса, роли в социальной и экономической жизни Империи. Если во времена Ранней империи преобладающим в общеимперских рамках был античный уклад, что и определяло в значительной степени принадлежность раннеимперского общества к античности, то теперь перевес был на стороне крупнособственнического. Перемещение центра социально-экономического и в значительной степени политического развития из одного региона в другой, до этого времени менее развитый, было характерно для всей истории античного мира. Но в III в. он переместился в те сравнительно менее романизованные районы Империи, где стал господствовать крупнособственнический уклад. Особенно это характерно для ее западной части. В восточной части значительную роль продолжали играть Сирия и особенно Египет, имевшие и ранее огромное значение для имперской экономики. Однако и там ведущее место занимают районы, в меньшей степени включенные в античную систему социальных отношений (например, египетская хора). В рамках крупнособственнического уклада, как и сохранившегося древневосточного, социальные отношения были уже не античными. По своим основным характеристикам они приближались, скорее, к феодальным, хотя говорить о Римской империи этой эпохи как и о феодальном государстве еще нельзя.

Абсолютная монархия и ее противоречия. Характерной чертой Поздней империи являлось несовпадение формы и содержания, видимости и реальной сути. Государство было по-прежнему республикой римского народа, но ни о каком «общем деле» говорить не приходилось. Вся власть сосредоточилась в руках императора, не имевшего никакого властного партнера рядом с собой. Официально каждый гражданин имел право обратиться к нему с жалобой или высказать свое мнение, но на деле такой возможностью обладал только плебс тех городов, которые на тот момент являлись императорскими резиденциями, включая, естественно, новую столицу Константинополь. И в этих случаях, особенно в восточной части Империи, формой такого выражения мнений были так называемые «цирковые партии», когда «боление» за тех или иных спортсменов, в основном возничих, совпадало с определенными политическими или иными пристрастиями. Старые формы выражения народного мнения, прежде всего народные собрания и сходки, этой роли уже не играли.

Являясь «общим делом римского народа», «властью Рима» (Imperium Romanum), государство по сути уже и не было римским. Рим по-прежнему считался главой римского мира, а следовательно, в идеале всей вселенной, но он потерял реальное положение столицы. Константин, как уже говорилось, создал вторую столицу — Константинополь, и этот город имел, по крайней мере, равное положение с Римом. При разделе Империи он являлся столицей ее восточной части. Да и резиденцией западных императоров Рим не был. Они предпочитали находиться либо в Августе Треверов на Рейне, либо в Медиолане в Северной Италии. Каждое посещение императорами официальной столицы являлось столь редким, что превращалось в торжественный акт. Империя, таким образом, оставалась Римской, но ее центр находился не в Риме, а сам Рим, сохраняя свое символическое значение и привилегии (последние он делил с Константинополем), все более становился второстепенным по политической значимости городом.