Определенные противоречия имелись и в положении императора. Он обладал огромной и практически безграничной властью, так как в Римской империи не существовало юридически установленного правила наследования. Такая неопределенность делала императорскую власть, несмотря на ее абсолютность, уязвимой. Попытка Диоклециана установить твердое правило наследования провалилась, что заставляло императоров принимать различные меры, чтобы все же сохранить власть в своей фамилии, создать или продолжить свою династию. Это им удавалось, поскольку и в армии, и в народе было довольно сильно династическое чувство. И все же династии того времени были не очень долговременными. Константиновская династия правила с 305 г. (если считать с получения Констанцием Хлором титула августа) до 363 г., т. е. 58 лет, «паннонская» — с 364 до 392 г., т. е. всего 28 лет, да и то начиная с 379 г. в восточной, а несколько лет фактически и в западной части государства правили Феодосий и его сыновья.
Такое положение на самом верху политической системы доминат унаследовал от принципата. И тогда ни одна династия не могла удержаться у власти надолго. Дольше всех на троне находились Антонины — почти 97 лет. Но эта династия за одним исключением состояла из усыновленных преемников. И хотя в системе принципата монархический элемент постоянно усиливался, в основном эта система оставалась дуалистической, и, будучи относительно хрупкой, императорская власть не столь сильно влияла на всю политическую ситуацию в государстве. Доминат был монистической структурой, и противоречие в положении императора оказывало значительное влияние на всю политическую систему Империи.
Поздняя империя сохранила старую сословную систему. Единственным радикальным изменением стала ликвидация всадничества. Однако и оно официально уничтожено не было, просто реформа Константина привела к растворению его высшего слоя в сенаторском сословии, а низшего — в куриальном. По-прежнему сенаторское сословие считалось высшим в государстве. Более того, императоры, как тот же Константин, всячески подчеркивали свое уважение к нему. Сохраняли сенаторы и свое имущественное превосходство в государстве. Некоторые из них могли занимать высокие должности. В результате реформы Валентиниана высшие гражданские чиновники, как действовавшие, так и отставные, включались в сенат, но в управлении государством он как орган уже практически не участвовал. Сенаторских провинций не было со времени Диоклециана. Оставшиеся магистратуры полностью потеряли свое политическое значение, сохранив почетный статус, но превратившись при этом в чрезвычайно разорительную обязанность. Создание второго сената, а затем и полное его приравнивание к первому еще более уменьшили роль этого органа. Традиционно обладая авторитетом, два сената в лучшем случае являлись городскими советами Рима и Константинополя, действуя к тому же при префектах обеих столиц. Сенаторы по-прежнему были самыми богатыми людьми, разумеется, после императоров. В связи с изменениями в экономике сенаторское сословие было ведущим в социально-экономическом плане.
Большую роль на городском уровне продолжали играть куриалы, осуществлявшие власть в civitas. Однако местное самоуправление все более ограничивалось, так что на долю городской верхушки выпадало, скорее, тяжелое исполнение обязанностей при все меньших возможностях это делать. Куриалы, относившиеся официально к honestiores, все больше становились слоем, эксплуатируемым государством. Власть в городе постепенно переходила к небольшой замкнутой группе, состоявшей из самых богатых куриалов, соседних крупных землевладельцев (порой это были одни и те же люди), епископа и других высших членов клира.
Гораздо большее значение, чем основная масса куриалов, в государстве приобретают чиновничество и офицерство, что стало следствием развития римского государства. В условиях фактической, а затем и официальной ликвидации сенатского аппарата и сокращения функции местного самоуправления удержать государство от полного распада можно было только за счет увеличения императорского бюрократического аппарата. По сравнению с временем Антонинов его численность выросла приблизительно в тысячу раз. Строго выстроенный по военному образцу (а иначе он не мог бы функционировать), в конечном итоге он подчинялся только императору. Форм и способов контроля за ним в целом и отдельными чиновниками в частности не существовало, кроме опять же императорских контролеров — нотариев и agentes in rebus. Таким образом, одна ветвь бюрократического аппарата контролировала деятельность других. Правда, официально и плебс мог высказывать свои претензии к отдельным чиновникам, включая самых высших, но сделать это мог, только обращаясь к императору. И к самому императору можно было предъявить в таком случае претензии, однако сделать это было весьма сложно.
И в государственном аппарате наблюдается то же несоответствие формального значения и реальной роли функционеров. Формально высшей ступенью в нем являлась префектура претория. Префект претория считался вторым лицом в государстве после императора. Однако со времени Константина эта должность стала не общегосударственной, а региональной. В Империи после некоторого периода неопределенности насчитывалось четыре (или три, если Иллирик фактически присоединялся к Италии, что было довольно часто до Феодосия) префекта претория. И каждый управлял своей территорией, причем подчиненных ему викариев диоцезов и наместников провинций назначал император. Большее значение имел префект претория для Востока. При Констанции до 353 г., Валенте и большей части правления Феодосия владения восточного императора ограничивались этой префектурой. В этих условиях префект претория поднимался до положения главного помощника императора по гражданской части. Однако как только под властью восточного императора оказывались и другие части государства или вся Империя, префект претория для Востока становился таким же высоким, но региональным чиновником, как и его коллеги. Гораздо большую роль в управлении государством играл руководитель императорской канцелярии (magister officiorum), в официальной «табели о рангах» стоявший гораздо ниже префекта претория. И совсем парадоксальным было положение главы «священной спальни» (praepositus sacri cubiculi). Не сразу, но относительно быстро установился обычай назначать на этот пост, как уже говорилось, евнуха, бывшего раба, презираемого имперской элитой и общественным мнением, но ценимого императором за его вынужденную верность. Поскольку важнейшие политические решения принимались непосредственно в императорском дворце, то такой «глава» мог оказывать огромное влияние на всю политику государства.
В эпоху домината Римской империи почти постоянно приходилось воевать. Если Диоклециан еще имел возможность расширять территорию государства, то его преемники были вынуждены полностью сосредоточиться на защите существовавших границ. Юлиан, правда, пытался вернуться к завоевательной политике, но его персидский поход закончился катастрофой, и в результате его преемник Иовиан был вынужден отказаться от завоеваний Диоклециана и даже от части Месопотамии, принадлежавшей Риму и до Диоклециана. Сохранение постоянной и время от времени увеличивавшейся военной угрозы требовало наличия значительной армии, а это, в свою очередь, вело к росту значимости военного элемента в жизни Империи. Как уже было сказано, в армии все большим становился удельный вес варваров. Хотя говорить о полной варваризации римской армии в это время нельзя, значение варварской части римского войска росло. Офицеры варварского, преимущественно германского происхождения все сильнее проникали в военную элиту Империи. По духу они явно становились римлянами или, по крайней мере, стремились ими стать, но общественное мнение за редкими исключениями не принимало их за таковых. Некоторые командиры, вышедшие из варварской среды, все же поднимались на самые высокие ступени имперской военной иерархии, а кто-то даже входил в сенат. Не имея возможности занять трон, они тем не менее играли огромную роль и в избрании нового императора, и в его дальнейшей политике. Во всяком случае, такие люди, как Меробауд, Баутон, Арбогаст и Стилихон, в реальной политике значили гораздо больше, чем знатные и богатые сенаторы, подобные Симмаху или Никомаху Флавиану.
