Таким образом, важной чертой экономической жизни эпохи Поздней империи становится большая и все возраставшая роль в ней государства. Вместе с чиновничьим аппаратом оно оказывается теперь активным хозяйствующим субъектом. И это резко отличает экономическую ситуацию в Поздней империи от времен республики и Ранней империи. Надо, однако, подчеркнуть, что во всеобщем валовом продукте Империи этот сектор экономики играл далеко не решающую роль.
Хотя Римская империя была в первую очередь государством городов, сельское хозяйство всегда играло в ней значительную роль. Кризис конца II — начала III в. и последующая «военная анархия» нанесли городам, городскому ремеслу и торговле тяжелый урон. Начавшееся еще накануне кризиса постепенное перемещение центра тяжести хозяйственной деятельности в «деревню» резко ускорилось. Даже на сохранившихся или восстановленных городских рынках главными товарами являлись зерно, вино, масло и другие сельскохозяйственные продукты. Сельское хозяйство становится важнейшей сферой экономики. И социальные отношения здесь определяют общественное устройство Римской империи в это время. А в этой сфере произошли качественные изменения. В ходе кризиса огромная часть мелких и средних собственников разорилась, и их владения были поглощены крупными собственниками. В Поздней империи именно крупная собственность определяет сельскохозяйственный пейзаж эпохи.
Самым крупным землевладельцем, как уже отмечалось, был император. Наряду с императорской существовала и частная крупная собственность, формой которой становится латифундия. Владельцев латифундий все чаще называли магнатами. В основном это были сенаторы различных рангов. Сенаторские владения были выведены из-под юрисдикции городов. Латифундии все активнее наступали на городские земли и становились основными производителями продовольствия. Центром латифундии являлось господское поместье, представлявшее собой целый комплекс почти дворцового типа — виллу. В ней имелись даже помещения для ремесленников, а часто и для гарнизона. Уже не только, а иногда и не столько город, сколько латифундия становится центром ремесленного производства. Виллы были хорошо укреплены и своими башнями походили на средневековые замки. Здесь жили хозяин со своей семьей и рабы, непосредственно его обслуживавшие. Впрочем, учитывая, что у наиболее крупных собственников имелось далеко не одно владение, многие такие виллы могли оставаться практически пустыми. В столь продолжительное отсутствие владельца поместьем довольно самовластно руководил управляющий, часто происходивший из особо доверенных вольноотпущенников или даже рабов.
Сельская территория поместья обычно делилась на две части: одну составляли земли, обрабатываемые рабами непосредственно под руководством управляющего, другую делили на сравнительно мелкие участки, где работали рабы, посаженные на пекулий, но в основном колоны. В отличие от рабов, живших в рабочем квартале при вилле, колоны обитали в отдельных деревнях, и этот способ поселения все больше распространялся в Римской империи. В деревню бежали многие горожане, в том числе ремесленники, не находившие применения своему труду в городе. Они, по-видимому, тоже превращались в колонов. Колонат становился господствующей, хотя и далеко не всеобъемлющей, системой эксплуатации непосредственных производителей в сельском хозяйстве. Можно думать, что в латифундиях, хозяева которых отсутствовали, доля колонов была большей, чем там, где собственник сам занимался хозяйством.
Взаимоотношения магнатов и колонов определялись не только чисто экономическими и административными факторами. Латифундисты осуществляли над своими колонами патроциний, т. е. «покровительствовали» им. Это заключалось прежде всего в том, что магнат защищал своих колонов от всяких посягательств на них и их имущество, причем не только и не столько от внешних врагов или разбойников, сколько от государственных чиновников. Колоны отдавали владельцу земли значительную часть плодов своего труда, но зато тот платил за них налоги и не допускал привлечения их к различным государственным повинностям. С целью защиты себя и своих колонов многие магнаты создавали специальные вооруженные отряды, что делало их практически независимыми от местных и даже в какой-то степени государственных властей. Оказавшись под таким «покровительством», колоны признавали и фактическое право магната вершить суд над ними и вмешиваться в их жизнь и отношения с другими колонами. И такие отношения являлись наследственными. Обладая собственной вооруженной силой, имея возможность вершить суд в своем имении, вмешиваясь не только в экономическую (в нее как раз очень редко), но и в повседневную жизнь обитателей своего имения, такой магнат на деле превращался в маленького государя, а его имение становилось не только экономической единицей, но и центром власти.
Императоры не имели достаточных сил ни для защиты рядового населения, ни для приведения к покорности магнатов. К тому же главным для государства был своевременный сбор довольно высоких налогов, и ему было легче собирать их со сравнительно небольшого числа латифундистов, чем с бесчисленной массы крестьян, и поэтому оно мирилось с наличием такого «передаточного звена» между колоном и государственной казной, как магнат. В результате империя все больше превращалась в сообщество латифундий (включая и императорские имения).
Наряду с императорской res privata и частными латифундиями существовал еще один вид крупного землевладения — собственность христианской Церкви. Как уже говорилось, в IV в. христианство стало легальной религией, которой особо покровительствовали императоры, а в конце века и единственной легальной религией. Только евреям дозволялось исповедовать иудаизм, но при этом они теряли ряд прав. Императоры и магнаты часто отдавали церквам и монастырям земли и даже целые деревни. (Особенно часто это делалось по завещанию.) Став монахами или входя в клир, люди, в том числе и сенаторы, отдавали свое имущество или его часть церкви или монастырю. Многие крестьяне, ремесленники, куриалы, стремясь спастись от гнета государственных обязанностей, отдавались под покровительство церкви. Надо иметь в виду довольно быстрое и несомненно искреннее распространение религиозности в самых широких кругах римского населения, так что не только своекорыстные, но и чистые и возвышенные помыслы толкали людей на уход в церковь или под ее покровительство и на передачу ей своего имущества. Так возникали церковные владения, обрабатываемые рабами, вольноотпущенниками и крестьянами, отдавшимися под покровительство, и все они превращались в церковных колонов. В результате Церковь стала очень богатой. Особенно в этом отношении выделялась римская церковь. Уже при Константине ее годовой доход достигал 28 800 солидов, а в дальнейшем еще более возрос. Богатели и главы отдельных церквей. Симмах иронически советовал своему разорившемуся другу принять христианство, стать епископом и этим радикально поправить свои дела. Конечно, это был язвительный выпад идейного врага, но он все же отражал и степень богатства епископов, и установившийся в обществе взгляд на него.
Церковными владениями официально управляли епископы, но на деле они поручали это делать назначенным ими и зависимым от них экономам, тоже клирикам. Труд здесь был организован в принципе так, как и во владениях светских магнатов. Авторитет епископов в это время становится непререкаемым не только в вероучительных вопросах, но и в самых разных аспектах земного бытия. Епископ творит суд в не меньшей мере, чем латифундисты. Более того, его суд и все другие решения признают все христиане его епархии, а таковыми становилось большинство населения. Авторитет Церкви еще более увеличивался по той причине, что значительную часть своего имущества она тратила на благотворительность, поддерживая и защищая бедняков. Церковь, таким образом, оказывается не только духовным и экономическим центром, а и политическим.
Все три формы крупного землевладения обладали общими чертами: первая — сочетание крупного землевладения и мелкого землепользования; вторая — наследственное закрепление работников за землей и установление собственности землевладельца не на работника, как это было при владении рабами, а на его труд; третья — присвоение землевладельцем, по крайней мере, некоторых функций политической власти на местах. При этом сохранялись рабство и прежняя система собственности и эксплуатации. Четвертой чертой можно считать то, что все крупные собственники стремились к автаркии, экономической независимости от внешнего мира. В латифундиях, как владениях Церкви и императорских, появлялись и многоотраслевое земледелие, и различные виды животноводства, и разного рода ремесла. Замыкаясь в своих рамках, такие владения все меньше нуждались в импорте, но стремились к экспорту. Сельское хозяйство все больше превращалось в натуральное. Конечно, говорить о полном превращении сельского хозяйства в натуральное нельзя, но тенденция к замене рынка натуральным хозяйством преобладала.
