— Есть, — улыбаюсь. — Но…

— Никаких “но”! — Леша сильнее сжимает мою талию. — Я все еще люблю тебя! Ты меня, по-видимому, тоже, — опускает взгляд на мои губы. — Какие еще могут быть “но”?

— Есть одно “но”, — прохожусь языком по губам. У меня внутри проносятся радость, страх и коварство, создавая взрывоопасную смесь. Потому что я-то прекрасно знаю наше “но”. — Тебе еще нужно с моей бабушкой поговорить.

Растерянное выражение появляется на лице у Леши.

— Ох, черт! — он громко стонет.

Две недели спустя

Мы с Лешей стоим перед железными воротами, за которыми скрывается деревянный дом, и не решаемся войти. Сашенька копошится на руках у отца, в маленьких ладошках сжимая по машинке. Ему их папа купил, поэтому они сразу стали самыми любимыми.

Мы выглядим, как настоящая семья — на всех троих одеты джинсы и черные свитера, которые спрятались под кожаными куртками.

За две недели синяк со лба почти сошел, теперь его можно скрыть тоналкой. На щеках, слава Богу, следов той самой ночи не осталось. Зато кое-что новое у меня появилось — кольцо на безымянном пальце. Лешу украшает такое же.

Мы действительно на следующий день поехали в ЗАГС — “подавать заявление”. Нет, мы его, конечно, оформили. Вот только это не все, что сделали. Не знаю, как мужу это удалось, но нас расписали спустя час. Я говорила Леше, что мы можем месяц подождать. Но он уперся рогом. Заявил, что уже дважды чуть не потерял меня, больше такой ошибки не совершит.

Я сдалась. Сказала заветное “Да” во второй раз тому же человеку, и пока не пожалела об этом.

Леша действительно изменился. Стал более внимательным, заботливым. Я тоже больше время стала уделять семье. Мы втроем, а иногда и вдвоем, постоянно куда-то выбираемся. А еще у нас появилась традиция обязательно ужинать вместе. Неважно, чем бы мы заняты ни были и где бы не находились.

Не знаю, как будет дальше, но пока я чувствую, что мне нравится направление, в котором мы движемся.

Остается последний шаг.

Чтобы его сделать, нужно войти в дом, который купила бабушка у подруги, потратив немного денег от продажи квартиры в городе. Вторую часть бабуля отложила на обучение Сашеньки, хотя я убеждала ее, что этого не потребуется.

— Пошли? — поднимаю взгляд на мужа и кусаю губу.

Тревога трепещет в груди, но я ей не поддаюсь. Зато Леша, кажется, немного побелел.

— Может, домой? — указывает головой на машину, припаркованной на обочине песчаной дороги.

Уголки моих губ ползут вверх, но я быстро снова натягиваю обычное выражение на лицо.

— В любом случае, нам когда-нибудь придется с ней встретиться, — беру мужа под руку. — Она не кусается, — лукавая мысль появляется в голове. — По крайней мере, нечасто.

Леша шокировано смотрит на меня, я хихикаю.

— Пошли, — подталкиваю его к двери.

Муж не сопротивляется. Перехватывает Сашеньку одной рукой, второй — сжимает мои пальцы. Я открываю дверь, и мы оказываемся на ухоженном дворе с газоном, мощеными дорожками и клумбами у окон. Но не задерживаемся, чтобы насладиться видом. Подходим к дому, поднимаемся по ступеням и без стука открываем дверь.

Сосновый запах сразу же бьет в ноздри, и он только усиливается, когда мы заходим на крытую террасу с большими окнами, круглым столом, за который задвинуты четыре стула.

Следующая дверь приводит нас в узкий коридор с бежевыми стенами и тремя дверьми: двумя по бокам, одной перед нами.

— Баб, — зову.

Мгновение тишины, после чего раздаются шаги.

— Лена, это ты? — голос бабушки звучит с кухни еще до того, как она сама появляется из ближайшей двери в цветастом длинном платье.

Застывает. На ее лице на секунду мелькает растерянность, но быстро исчезает, сменяясь жесткой маской.

— Что он тут делает? — шипит бабушка.

У меня глаза на лоб лезут от такой реакции. Но я не успеваю ничего сказать, как Леша отдает мне сына, а сам выходит вперед.

— Нина Павловна, выслушайте мне, пожалуйста, — на секунду замолкает, видимо, ждет реакции от бабушки, которой, в итоге, не последовало. — Я знаю, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, и буду всю жизнь вымаливать у Лены прощения за это. Не знаю, простит ли она меня, но сделаю все, что в моих силах для этого, — тяжело сглатывает. — Я не прошу вас поверить мне или принять меня. Прекрасно понимаю, что это невозможно. Прошу лишь не мешать нам. Потому что не сомневаюсь, что смогу сделать свою семью счастливыми. А если вы переживаете, что я снова сделаю больно вашей внучке, то можете забыть об этом. Люди меняются, и я больше не тот идиот, который рискнет отношениями со своей женой. Второй раз одну и ту же ошибку я совершать не собираюсь ни при каких обстоятельствах.

Бабушка опускает взгляд на руку Леши, потом находит мою. Хмыкает, резко разворачивается и снова заходит в кухню.

Леша вздыхает, собирается последовать за ней, но я хватаю его за запястье. Мотаю головой. Передаю ему сына. Моя очередь.

Захожу на простую кухню, которую бабушка оформила в синих тонах. Пожилая, но статная женщина, сложив руки на груди, стоит полубоком у окна возле деревянного стола.

— Баб, — останавливаюсь рядом с ней. — Я люблю его.

Говорю самые важные слова, которые даже Леше еще не озвучивала.

— После всего? — выплевывает она.

— Да, — пожимаю плечами. — Два года прошло. И я, правда, верю, что люди могут меняться, — прохожусь языком по пересохшим губам. — У меня в жизни есть только три самых родных человека. Леша, Сашенька и ты. Не заставляй меня выбирать между вами, пожалуйста, — глаза наполняются слезами. — Ты знаешь, что я тебя тоже очень сильно люблю.

Больше ничего не говорю, просто выхожу из кухни. Но в коридоре мужа и сына не вижу. Нахожу их в гостиной, которая находится напротив. Они сидят на коричневом диване и играющих в машинки.

Как только я вхожу, Леша поднимает голову, вздергивает бровь.

Пожимаю плечами.

Видимо, на моем лице отражается боль, поэтому Леша хмурится. Пересаживает сына на диван, возвращая ему вторую машинку. Встает. Но не успевает сделать шага, как до нас доносится голос бабушки:

— Что вы будете есть?

Год спустя

— Уже выезжаю, — улыбаюсь, снимая халат и прижимая телефон к уху.

— Мы тебя ждем, — в голосе Леши слышна улыбка. — Скажи маме, что мы ее ждем.

— Мама, ждем, — детский голосок сына заставляет меня рассмеяться.

— Все-все, я скоро, — вешаю халат в шкаф, оставаясь в джинсах и белой блузке. — Люблю вас.

— И мы тебя любим, — произносит Леша с особой нежностью, которая предназначается только мне.

Едва успеваю отклонить вызов, как раздается стук дверь. Хмурюсь, мой рабочий день уже закончился.

— Войдите, — произношу громко.

Дверь тут же открывается и на пороге появляется… Людмила. Она выглядит совсем иначе, чем в последнюю нашу встречу. На женщине сейчас длинное молочное платье с рукавом. Струящиеся по плечам темные волосы снова блестят, как и глаза. На губах играет легкая улыбка. Хоть Людмила до сих пор слишком худая, но, по крайней мере, больше не напоминает тень.

— Ой, простите, вы уже уходите, — ее глаза распахиваются, а сама она застывает на пороге.

— Здравствуйте, Людмила. Проходите, — указываю головой на свой стол, стоящий напротив окна.

— Я ненадолго, — она осторожно улыбается. — Просто хотела поблагодарить вас.

— За что? — мои брови взлетают вверх.

— За все, — Людмила сцепляет руки перед собой. — За поддержку. За те слова в больнице. За надежду, которая мне была так необходима. За то, что поговорили с Мишей и заставили его приехать ко мне. В общем, спасибо вам большое за все. Вы мне жизнь спасти, — непролитые слезы застилают ей глаза.

— Как у вас с мужем? — сжимаю крепче телефон.

— Никак, — пожимает плечами. — Он помог мне выбраться из выдуманного мира, в котором я предпочитала находиться, лишь бы не сталкиваться с жесткой реальностью. Отвез меня на кладбище. Был рядом, пока я оплакивала нашего сына. Но нашей семьи больше нет.