Поэтому, как только он делает шаг ко мне, резко разворачиваюсь и даю деру.

Дверь подъезда манит, приближается, я почти касаюсь ручки, когда чувствую тиски, сжимающие мою талию.

Истошный крик вырывается из моего горла. Ногтями впиваюсь в толстую кожу рук, сжимающих мой живот. Брыкаюсь, вырываюсь. Бью амбала, который поднимает меня и куда-то несет, кулаками по рукам, пятками по ногам. Кручусь. Стараюсь ударить даже затылком в нос, но у меня ничего не выходит.

А когда я вижу у машины еще одного такого же громилу только с черными волосами и широкими бровями, желудок стягивается в узел. Меня начинает тошнить, потому что этот второй открывает заднюю дверцу машины.

Начинаю брыкаться сильнее, кричу громче, но меня никто не слышит! Никто!

Лысый амбал подносит меня к джипу, запихивает внутрь. Точнее, пытается, потому что я широко расставляю ноги, руками вцепляюсь в крышу машины. Но второй не остается в стороне — он сдирает мои пальцы, не заботясь о том, что может поранить.

Фаланги до боли выгибаются, кожа царапается. Не успеваю сориентироваться, как громила еще и обхватывает мои ноги, грубо соединяет их. Его напарник проталкивает меня в джип, захлопывает заднюю дверцу.

Пеликание сигнализации раздается в тот самый момент, когда я выпрямляюсь на сиденьи и тянусь к двери. Дергаю за ручку, краем глаза наблюдая, как громила останавливается у переднего пассажирского сиденья, а амбал — быстро огибает машину.

Сердце заходится в бешеном танце. Понимаю, что заперта, но все равно не оставляю попыток выбраться — ползу на другую сторону машины и проверяю на прочность вторую ручку. Бесполезно. Оглядываюсь. Ищу что-нибудь твердое, чтобы разбить окно. Но кроме маленькой серой подушки, лежащий на возвышении у заднего стекла, ничего не нахожу.

Моим похитителям хватает секундной заминки, чтобы забраться в машину, после чего снова раздается звук сигнализации.

У меня опускаются руки.

Кажется, что прошла вечность, но на самом деле — не больше минуты. Никаких новых прохожих во дворе не появилось. Бабушка тоже исчезла. Видимо, решила, что жизнь ей дороже.

Джип газует, меня откидывает на спинку сиденья. Хватаюсь за ремень безопасности, судорожно тяну его. Пытаюсь пристегнуться, но не могу попасть в защелку. Постоянно промахиваюсь. Пальцы дрожат, внутри все сжимается. Когда раздается характерный щелчок, это можно считать неимоверной удачей. Но ремень я не отпускаю. Держу его в районе груди, чувствуя, как острый край режет руки. Плевать. Оглядываюсь. Пытаюсь понять, куда мы едем, но вижу лишь мелькающие машины, дома и деревья.

Безнадежность накатывает волной, ложится тяжелым грузом на плечи.

Сглатываю, перевожу взгляд на своих похитителей, которые молча сидят на передних сиденьях и смотрят вперед.

Сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Куда вы меня везете? — пищу, дрожащим голосом.

Кусаю губы, переводя взгляд с одного похитителя на другого, но никто даже ухом не ведет. Как сидели статуями, так и сидят. Только одному приходится шевелиться, чтобы вести машину. На мой вопрос, который я повторяю снова и снова, никто не отвечает.

Личико моего сына появляется перед глазами. Как он будет без меня?

Нет! Нельзя отчаиваться! Я вернусь к нему! Скоро! Неважно, что для этого нужно будет сделать, но я вернусь. А пока он с соседкой. В безопасности!

Я успеваю полностью извести себя, пока мы не останавливаемся на неизвестной мне парковке. Только все становится хуже, когда через лобовое стекло вижу, куда меня привезли. Рот распахивается, а по телу проносится крупная дрожь.

Похитители выходят из машины. Дверь не запирают, вот только у меня пропадает желание покидать теплое, а главное, безопасное пространство. Но кто же меня послушает?

Дверь с моей стороны распахивается и громила засовывает свое огромное тело в салон. Пытаюсь вжаться в сиденье, когда он тянет ко мне свои огромные лапы. Отползти не получается. Мешает ремень безопасности. Но он также становится моей единственной защитой, когда цепкие пальцы громилы оказываются совсем близко. Вот только они проскальзывают мимо, а через мгновение раздается знакомый щелчок. Дыхание застревает в груди. Не успеваю, придумать, что делать, как громила хватает и вытаскивает на улицу.

Амбал тоже оказывается рядом, вырывает ремень из моих рук. Болезненное жжение опаляет ладони. Стискиваю челюсти, чтобы не застонать вслух, поэтому из меня вырывается лишь мычание.

Ветер забирается под одежду, начинаю дрожать сильнее. Засовываю руки в карманы, чтобы хоть как-то сохранить тепло и сразу нахожу телефон. Луч надежды появляется на горизонте. Кусаю губу, чтобы сдержать облегченную улыбку.

— Иди, — амбал толкает меня в спину.

Спотыкаясь и едва не лечу на асфальт. Мне требуется мгновение, чтобы восстановить равновесие, после чего осматриваюсь. Вокруг пустырь. Больше ничего. Если побегу, меня поймают. Поэтому нужно улучить момент и воспользоваться телефоном. А пока этого не произошло, придется слушаться.

Послушно переставляю ноги. Захожу в черные кованые ворота. Вокруг замогильная тишина, которую разрывает только карканье одиноко ворона. Смотрю себе под ноги, видеть окружающий “пейзаж” не сильно хочется. Место, куда меня привезли, заставляет спину покрыться холодным потом, а волосы встать дыбом. Шелест листьев на высоких деревьях добавляет гнетущей атмосферы, но я не останавливаюсь — иду, следуя указаниям “направо”, “налево”, “прямо”. Не знаю, кто сзади амбал или громила. В любом случае, ни от одного из них мне не сбежать. Хотя надежды до конца я не теряю — иногда поднимаю глаза, чтобы проверить нет ли подходящей возможности. Сердце каждый раз пропускает удар, когда вместо пути к отступлению в очередной раз сталкиваюсь с мрамором. Жестким, холодным, бездушным.

Когда я снова собираюсь с силами, чтобы поднять голову, замечаю одинокую фигуру в черном плаще, стоящую в паре шагов от меня. По затылку узнаю мужчину, который стоит над маленьким надгробием и возвышающимся над ним крестом. Застываю, готовясь к еще одному толчку в спину, но его нет. Шаги тоже затихают. Остается лишь пронзающий насквозь ветер и липкий страх, ползущий по коже. Крепче сжимаю телефон — мне нужен один подходящий момент. Всего один.

— Зачем вы сюда меня привезли? — не выдерживаю давящего молчания. Лучше узнать все и сразу, как пластырь оторвать.

— А ты как думаешь? — мужчина оглядывается на меня, а в глазах отражается пустота.

— Что вам от меня нужно? — приподнимаю плечи, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего до костей ветра.

Михаил Алексеевич окидывает меня взглядом, в котором мелькает презрение, после чего отворачивается.

— Подумал, что фотографии недостаточно. Хотел, чтобы ты увидела все своими глазами, — он немного отходит в сторону. — Подойди.

“И не подумаю”, — вертится на языке, но горло перехватывает, а грудь сжимает с такой силой, будто кто-то пытается выдавать из меня душу. Ноги прирастают в земле, и даже если бы я хотела, не смогла бы пошевелиться. Зато очередной толчок в спину сразу же приводит меня в движение. Приходится сделать широкий шаг вперед, чтобы устоять, а не пропахать носом землю.

Михаил Алексеевич оказывается всего в нескольких шагах от меня. Мысли мечутся в поисках выхода из ситуации, но не видят его. Вокруг никого нет, кроме поехавшего мужчины и его невозмутимого, готового на все охранника. Мозг подбрасывает жесткие картинки расправы надо мной. Прикрываю глаза, пытаясь избавиться от жути, созданной воображением. Не может же быть, что в наше время будут измываться над невинным человеком. Тем более, девушкой.

Набираю в грудь побольше воздуха, крепче сжимаю телефон и направляюсь к мужчине.

Нужно только улучить момент… всего один момент.

А пока лучше слушаться и не спорить. Мало ли, что человеку, у которого явно снесло крышу, придет в голову.

Останавливаюсь рядом с ним. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на имя, будто размашистым почерком нанесенное на прямоугольную табличку. Наблюдать за старым дубом с необъятным стволом куда интереснее. Можно проследить за рисунком коры, длинными ветвями, напоминающими лапами, листьями, с которыми играет ветер...