— Что случилось? — мой голос кажется пустым, но это просто защитная реакция.

Вихрь из эмоций разрывает меня изнутри, но внешне я остаюсь абсолютно спокойной, что, кажется, злит мужчину рядом со мной еще больше — краем глаза замечаю, как он до побеления костяшек сжимает кулаки.

— Михаил Алексеевич, — главный врач так стискивает ручку, что до меня доносится ее треск, — принес жалобу и решил любезно предупредить, что собирается направить вторую в следственные органы.

На мгновение прикрываю глаза, пытаясь справиться с дрожью, охватившей тело. Ноги холодеют, дыхание сбивается. Но я стараюсь равномерно дышать. Я ни в чем не виновата!

— По какому поводу жалоба? — удивительно, но голос не дрожит.

— Ты издеваешься?! — Михаил Алексеевич подрывается со своего кресла, а я делаю шаг назад, глядя в глаза, в которых разверзлась та самая адская бездна, обещающая затянуть меня в свои холодные объятья.

— Прошу всех успокоиться, — главный врач тоже встает. — Мы же цивилизованные люди!

— Цивилизованные? — саркастически хмыкает мужчина, глядя на меня исподлобья с лютой ненавистью. — Эта тварь убила моего ребенка! Из-за нее пришлось поместить жену в лечебницу, о какой цивилизованности может идти речь? — он еще мгновение смотрит на меня, прежде чем перевести взгляд на главного врача. — Не подскажете? — выплевывает.

— Пациентку привезли к нам в клинику изначально в тяжелом состоянии, — повторяю истину, которую пыталась объяснить мужчине еще неделю назад. — Ребенок уже был мертв. Я не могла его спасти.

Глаза начинает жечь, горло сводит.

Стоит мне только закрыть глаза, я вижу лицо только что пришедшей в себя, еще бледной и обессиленной женщины. Она с такой надеждой смотрела на меня, а мне пришлось сообщить, что ребенок не выжил. После чего, пока женщина плакала у меня на груди, я обнимала ее, зная, что она никогда не сможет полностью оправиться от этой травмы. Ненавижу эту часть своей работы!

— Еще утром с ним было все в порядке. Это ты его убила, — рычит мужчина и делает шаг ко мне. Отступаю.

— Достаточно! — грохочет главный врач, ручка, сжатая в его кулаке, трещит громче. — Михаил Алексеевич, я принял вашу жалобу. Мы обязательно проведем по ней проверку, но прошу вас вести себя сдержаннее. Вина Елены Васильевны еще не доказана.

Глаза мужчины сильнее сужаются.

— Не доказана? — он медленно поворачивает голову к Олегу Александровичу. — Не доказана, значит, — молчит мгновение. — Да, вы все здесь повязаны! Как я сразу не догадался? — неверяще качает головой. — Ну, нечего. Ничего. Я уничтожу вас всех! Мне несложно, — хмыкает. — Ее, — указывает пальцем на меня, — посажу. А вашу клинику разнесу к чертям собачьим!

— Михаил Алексеевич, успокойтесь, пожалуйста. Иначе, буду вынужден попросить вас удалиться, — главный врач, кремень, даже бровью не ведет, слыша угрозы, когда у меня заледеневает все внутри. Если у этого мужчины получится меня уничтожить, в чем почему-то не приходится сомневаться, мой малыш останется совсем один.

— Не нужно просить, — хмыкает Михаил Алексеевич. — Я сам уйду. А вы знайте, что я все так не оставлю! — резко разворачивается, выходит из кабинета и хлопает дверью с такой силой, что со стен начинает сыпаться штукатурка.

Стоит мужчины уйти, самообладание начинает покидать меня. Колени подкашиваются. Чтобы не оказаться на полу, я на негнущихся ногах огибаю кресло и плюхаюсь в него.

— Расскажи подробнее, что произошло, — Олег Александрович тоже садится, кладет каким-то чудом несломанную ручку на стол, ставит локти рядом с ней и переплетает пальцы.

Я же просто перестаю чувствовать свое тело. Его заполняет страх. Тяжелый, липкий, занимающий свое законное место.

— Нечего рассказывать, — тру лицо, на котором нет ни грамма косметики. — Я сама не поняла, что произошло. Пациентка поступила без сознания. Жизненные показатели были почти на нуле. Пришлось делать экстренное кесарево. Ребенок оказался мертв, — я прокручивала ситуацию в голове сотни раз, но легче не становится.

Как представлю, что на месте несчастного малыша мог быть Сашенька… Нет! Не мог! Нужно выбросить эти мысли из головы!

— Ты точно не могла ошибиться? — главный врач смотрит пристально, будто пытается найти признаки лжи на моем лице. Но их там нет и не может быть.

— Олег Александрович, я не ошиблась, — говорю твердо, глядя седовласому главному врачу в глаза.

— Ладно, — он откидывается в кресле. — Буду разбираться. А ты пока не высовывайся, мало ли. Возьми отпуск. Точно, отпуск. Сходи в отпуск.

Открываю рот, чтобы возразить, но Олег Александрович поднимает руку.

— Не спорь. Побудешь с сыном, а я пока со всем разберусь. Вернешься, когда пройдет буря, — главный врач переводит взгляд на окно.

— Олег Александрович, — ненавижу казаться слабой, но не могу не озвучить свой главный страх, который начал оживать, — я не могу потерять эту работу.

— Я знаю, — главный врач вздыхает. — Но у тебя есть проблема посерьезнее. Если хочешь совет — найди адвоката. Хорошего. С его, — бросает взгляд на закрытую дверь, — связями, я охотно поверю, что он сделает все возможное, чтобы уничтожить тебя. Всех.

— Адвоката? — бормочу больше для себя.

Во всем городе я знаю только одного человека, к которому могу обратиться за помощью.

Мну край белого свитера с горлом, стоя перед зданием, где не была уже много лет. Кажется, ничего не изменилось. Те же светоотражающие окна. Те же бетонные блоки, из которых сделаны стены. Те же двери из темного стекла.

Я ходила на просмотры с Лешей и Глебом, когда они только подбирали место, где хотели расположить свой офис. Прекрасно помню двух молодых адвокатов, мечтающих о своей юридической фирме. Они тогда были так воодушевлены, напористы, верили в свой успех. А мы все были так счастливы, пока однажды жизнь не разрушалась на осколки, которые нанесли глубокие, неизлечимые раны.

Прикрываю глаза, стараюсь размеренно дышать. А в следующее мгновение чувствую толчок и едва не лечу носом в землю. Воздух застревает в груди, распахиваю веки, выставляю ладони перед собой, готовясь встретиться с жестким асфальтом, но зависаю в воздухе. Мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя и почувствовать сильные руки, сомкнувшиеся вокруг моей талии.

Замершее сердце вновь начинает биться, и я протяжно выдыхаю. Облегчение волной прокатывается по телу. Неизвестный спаситель помогает мне снова встать на ноги, после чего отпускает.

— Прошу прощения, нужно было смотреть, куда иду, — бархатный голос окутывает меня.

Поднимаю голову и встречаюсь с яркими зелеными глазами.

— Ничего страшного, — улыбаюсь через силу, пока мозг подкидывает картинки того, что могло произойти — разбитый нос, расцарапанный лоб, порванные джинсы, кровь повсюду.

Да-а-а, нервы ни к чему хорошему не приводят!

Мало того, что мне не пришлось ждать понедельника, ведь я с дуру удалила все номера из прошлого. Так еще Сашенька простудился. Ничего страшного: кашель и насморк, но садик сегодня оказался для нас закрыт. Пришлось снова обращаться к тете Зине за помощью, что жутко неудобно, потому что деньги женщина брать отказывается. Но выбора не было. Адвокат сам себя не найдет, а нашим с сыном будущим я рисковать точно не собираюсь.

— Вы в порядке? — русоволосый мужчина в белой рубашке смотрит на меня с беспокойством.

— Да, все хорошо, — неуверенно киваю, желая подтвердить свои слова, но вряд ли получается, ведь незнакомец хмурится. — Простите, мне нужно идти, — снова посылаю ему улыбку, на этот раз более широкую, и направляюсь ктвходу в здание.

Светлый холл встречает меня гулом голосов. Людей очень много. Кое-кто стоит в очереди за кофе, несколько человек сидят на диванах, одна девушка поливает растения в мини-саду, а перед лифтом напротив входа собралась настоящая толпа. Направляюсь к ней. Створки лифта раздвигаются, и люди потоком заполняют кабину. Я втискиваюсь последняя, потисняя их. Можно было бы, конечно, подождать, но воспоминания о слезах, стоящих в глазах сынишки, когда он понял, что мама снова куда-то уходит, не дают мне больше медлить.