Застываю.

Смотрю на милующуюся парочку.

Стискиваю челюсти.

Сжимаю кулаки.

Дышу часто.

В груди разгорается самая настоящая ярость. Перед глазами вспыхивает вполне ясная картина, как я надираю задницу мужику, который лапает мою жену. Мою! Жену!

А когда он целует Лену…

Наше время

— Я не знаю, почему он тебя поцеловал! — напрягаюсь всем телом, готовая вскочить и защищать свою честь. Этому парню меня хотела сосватать бабушка, но я не обращала на него внимания. — Мы никогда не были вместе. И повода я тоже не давала!

Леша грустно улыбается.

— Не нужно оправдываться, — он садится на корточки, ладонями обхватывает подлокотники моего кресла. Отодвигаюсь подальше, вжимаясь в спинку. — Это все моя вина, не твоя, — смотрит мне в глаза. — В тот день, я так и не вышел из машины. Просто уехал. Подумал, что если ты хочешь быть с кем-то еще, то нужно дать тебе эту возможность. Я тебя предал, а кто-то может сделать счастливой. Ведь ты этого достойна, — Леша взлохмачивает волосы на затылке. — Но если уж быть совсем честным, — на мгновение отводит взгляд. — Мне было проще верить, что ты нашла другого. Да, я струсил. Мог же выйти из машины, поговорить. А на деле придумал себе оправдание, что ты нашла мне замену, и уехал, — Леша горько хмыкает. — Прости меня, — прожигает меня пристальным, наполненным виной взглядом. — Прости за все. За то, что уехал, не поговорив. За то, что изменил. За то, что потом запер. Я поступил с тобой, как самый настоящий подонок. Ты не заслужила такого обращения. Я должен был носить тебя на руках, а на деле причинил столько боли, от которой, наверное, никогда не избавиться. Прости, малыш, — Леша накрывает ладонью мою руку, лежащую на коленях, слегка пожимает и не отпускает.

Мы смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Кажется, даже не дышим. Молчим.

Не знаю, что сказать.

Не знаю, что чувствовать.

Не знаю, как реагировать.

Леша огорошил меня своей историей. Она выбила меня из колеи. Лишила твердой почвы под ногами. Чувствую себя, будто зависла в невесомости и не могу сдвинуться с места.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть, а Лешу встать.

— Алексей Викторович, у вас встреча через пять минут, — раздается голос помощницы после того, как дверь открывается.

— Черт. Подождешь здесь? — бывший муж снова смотрит на меня.

— Могу я поехать домой? — мой голос звучит слабо, поэтому решаю не хорохориться. — У меня совсем нет сил.

Леша оглядывает меня с ног до головы, задерживается на лице, на котором, скорее всего, совсем не красок.

— Конечно, — посылает мне нежную улыбку. — Только я вызову тебе такси. Поговорим вечером?

Не хочу спорить, поэтому киваю.

Не помню, как добираюсь до дома. На протяжении всего пути в голове нет ничего, пустота, только звука сверчков не хватает. Хорошо, хоть Сашенька спит всю дорогу. Малыш просыпается, лишь когда мы заходим в квартиру и сразу же просит кушать.

На автомате кормлю сына, играю с ним, смотрю мультики, а потом укладываю спать.

Сама ложусь рядом.

Меня уносит в забвение, стоит голове коснуться подушки. Не знаю, сколько проходит времени, когда где-то на краю сознания я слышу плач сына и голос бывшего мужа, зовущий меня. Вот только как бы я ни пыталась пойти на звук, цепкие лапы пустоты обхватывают меня и тянут все глубже в забытье.

Я плаваю в темноте. Иногда выныриваю из нее и слышу мужские голоса, плач сына, легкие прикосновения к лицу, руке, телу, но меня сразу затягивает обратно. Умом понимаю, что нужно выбираться, но сил на борьбу попросту нет. Мне так хорошо, так спокойно. Никаких забот, никакой боли. Никто не пытается меня уничтожить. Никто не хочет причинить боль. Я плаваю в темноте и просто дышу. Размеренно, вдох за вдохом, чувствуя себя свободной.

Иногда в голове проскальзывает мысль, что нужно вернуться. Будто я забыла о чем-то важном, но стоит мне погнаться за ней, как она ускользает, оставляя меня в умиротворении.

Не знаю, сколько нахожусь в невесомости. Может, часы. А может, дни. Но не хочу уходить.

Мне так хорошо, приятно ни о чем не думать, что не могу заставить себя прислушаться к червячку, который грызет меня изнутри. Понимаю, что-то не так. Ощущаю это всей душой, но выбраться из забвения не получается.

Холод просачивается в каждую клеточку тела, заставляя сердце биться медленнее. Остаться в пустоте кажется самым лучшим решением. Но…

Горячая ладонь ложится мне на щеку. Словно из-под воды до меня доносятся слова. Не могу разобрать их, но почему-то все внутри сжимается даже от приглушенного голоса говорящего. А когда чувствую поцелуй на лбу, задыхаюсь.

Тело словно оживает. Мысли начинают метаться. Откуда ни возьмись вылезает боль. Она пронзает каждую клеточку. Отдается в каждом нервном окончании. Заставляет согнуться пополам, упасть на колени.

Кладу ладонь на грудь, пытаюсь остановить куда-то несущееся сердце.

Знаю, чувствую всей душой, что о чем-то забыла. Из-за этого становится еще больнее. Даже маленький вдох разносит по телу сильнейшую агонию, а когда отдаленно слышу детский крик, голова едва не взрывается.

Распахиваю веки. Резко сажусь. Сразу приходится зажмуриться. Дышу часто, порывисто. Пытаюсь справиться с головокружением. Тру грудь, в которой еще остались отголоски боли, прислушиваюсь.

Тишина. Полнейшая.

Где мой сын?

Снова открываю глаза, на этот раз медленно.

Осматриваюсь.

Мне нужна секунда, чтобы понять, где нахожусь. Воспоминания медленно возвращаются. Опускаю взгляд на кровать. Сашеньки нигде нет. Из меня будто выбивает весь воздух. Страх паучьими лапками ползет по коже. Откидываю одеяло, мимоходом замечаю на себе белую шелковую ночнушку. Вскакиваю с кровати. Но стоит стать на ноги, едва не падаю. Поэтому приходится сесть, чтобы перевести дыхание. Вот только в следующее мгновение, снова поднимаюсь и аккуратно направляюсь к выходу из комнаты.

Тревога за сына гонит меня вперед. Дрожащими пальцами открываю дверь и, шлепая по полу босыми ногами, иду к лестнице. Справиться со ступенями оказывается труднее. Чтобы спуститься, приходится вцепиться в перила и силой заставить себя сгибать колени, переставлять ноги. Легкие ужасно горят, на лбу выступает пот. Кажется, будто я бегу кросс, а не выполняю простые действия, которые приходится делать по несколько раз на дню.

Превозмогая себя, мне все-таки удается добраться до первого этажа, но лишь для того, чтобы застыть. Глаза широко раскрывается, а из груди вылетает удивленный выдох.

Никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное: на диване, положив голову на подлокотник, лежит мой бывший муж, а на его груди посапывает сын. Их лица освещает только телевизор, на котором идет какой-то мультик, а также полоска предрассветного света, которая пробивается сквозь занавешенное шторой окно.

В груди щемит, но по-другому. Боль смешивается с непонятно откуда взявшейся радостью. Стена, которой я отгородила себя от чувств, резко становится стеклянной и рассыпается на осколки. Они впиваются в сердце, заставляя многострадальный орган снова кровоточить, но, в отличие от старых, новые раны сразу же залечивает тепло от картины, развернувшейся передо мной.

Я думала, у моего сына никогда не будет отца. Настоящего. Любящего. Научившего его ездить на велосипеде и разбираться в машинах. Ни при каких обстоятельствах не могла представить, что Леша вернется в нашу жизнь… в жизнь Сашеньки, и будет заботиться о ребенке. Знала, что справлюсь сама, не сомневалась в этом ни на секунду, но глядя на отца и сына сейчас, на меня волной накатывает облегчение.

Не знаю почему, но я верю, что Леша не оставит сына, будет заботиться о нем, поможет, что бы не произошло. Разве это не главное?

Глаза наполняются слезами. На секунду зажмуриваюсь, не даю им пролиться. Прикрываю рот рукой, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип.