Говоря о родине, каждая нация подчеркивает определяющий ценностный атрибут национального менталитета: француз говорит о прекрасной Франции, немец — о верности, а русский — о святой Руси[561].

В русских представлениях земля живая: она умеет скорбеть, плакать, дышать, защищать, давать силы. Как организм, она засыпает зимой и пробуждается весной. Земле приписывают материнскую любовь ко всему живому; она аккумулирует, энергетически поддерживает человека — дает ему силы. А значит, особо успешным можно стать именно на родине.

Герои русских сказок припадали к матери-земле, чтобы напитаться силой и спросить у нее совета. Мать сыра земля считалась высшей нравственной инстанцией, искупительницей грехов. В XIV в. в Пскове появилось еретическое течение стригольников[562], которые каялись не духовному отцу, а земле, что официальная церковь осуждала.

Однако обычай сохранялся до XVIII–XIX веков: совершив проступок, крестьяне припадали к земле и просили прощения, веря в возможность таким образом очистить душу. Обряд часто сопровождался целованием земли или осыпанием себя землей:

На Руси традиционно клялись землей («Беседы Григория Богослова об испытании града»[564]: «…овъ же дрьнъ въскроущь на главе покладая, присягоу творить. Овъ присягы костьми человечами творить»)[565]. В подтверждение клятвы землю ели или вырезали кусок земли и клали на голову.

В древнерусских актах описана процедура определения границ земельных владений: «Монастырский служка Пронька Михайлов, положа земли на голову, ту спорную землю обошел, и межу им впредь учинили, куда шел Пронька Михайлов»[566].

В народной медицине землю прикладывали к ранам или употребляли в виде отваров. Особо целебной считалась земля с кладбищ или мест, связанных с религиозными событиями. Поскольку земля является посредником между миром живых и миром мертвых, ее использование в лечебных целях позволяло позвать на помощь предков.

Мотив заботы Великой матери-земли о своих детях, дарования им сил для борьбы с врагами подтверждают сказки. Например, белорусская «Братья-богатыри»: «Ударил богатырь третий раз — ссек третью голову змея. Змей все слабел и слабел, а богатырю сама мать-земля силы прибавляла»[567].

Во время войн мать сыра земля стонет и рыдает над своими детьми: «И восплакалась тогда земля, как чадолюбивая мать, видя ту беду, бывшую на всех странах христианских. <…> И видя все то, общая наша мать-земля вопияла своим голосом и стонала: “О сыны русские! Как же мне оставить вас, о любимые мои дети, прогневавшие Господа своего и моего Творца Христа Бога! Вижу вас отторгнутых от моей пазухи, и, судом Божиим, в поганские руки немилостивно впадших, и рабское иго имущих на своих плечах. И стала я бедная вдова: о ком же прежде буду я сетовать, о муже или о любимых чадах? Вдовство мое — запустение монастырям и святым церквам и многим городам. Не терпя лютой беды, возопию к Творцу общему Господу Богу”… Слышите ли, как земля, не терпя той беды, возопила гласом своим, моляся Творцу»[568].

Русский фольклорный герой (богатырь, витязь, крестьянский сын) брал в дорогу узелок с родной землей, который ему обычно давала матушка. Родная земля должна была помочь в чужих краях — человек уходил в них не один, гол и бос, а с частицей родины. Казаки, отправляясь на войну, насыпали в сапоги немного земли с родных мест.

Если человек умирал в чужой земле — погибал или его убивали, — то на могилу высыпали землю, принесенную им из родных мест. Таким образом, он упокаивался не на чужбине, а в родной земле.

Иностранные путешественники XVI–XVII вв. отмечали глубокую религиозность русского народа. Дж. Флетчер[569] писал о большом количестве церковных обрядов в России и обращал внимание, с какой особой набожностью русские осеняют себя крестным знамением, не всегда понимая истинное значение христианского креста. По словам Герберштейна, русские религиозны, но простой люд не исповедуется, и все считают, что исповедь является привилегией богачей и знати.

^{Святой Николай Чудотворец. Икона-образок. Неизвестный мастер. Замковый музей в Ланьцуте. Польша, XVIII в. (Castle Museum in Łańcut.)}

Иностранцев изумляло почитание святого Николая. Александр Гуагнин Веронский[570], посетивший Россию в XVI в., писал: русские верят, что святой Николай является покровителем их отечества и что он мог бы стать Богом, если бы захотел. Иностранцы фиксировали поверья, бытовавшие в XVII в. и вплоть до XIX в. и иногда встречавшиеся в проповедях священнослужителей: когда Бог умрет, то святой Никола должен занять его место.

У русского народа много рассказов о вмешательстве святого Николая, Богородицы, архангела Михаила и других «небесных сил» в дела земные. Русские летописи наполнены рассказами о знамениях, видениях и чудесах на полях сражений.

Чудо на войне чаще всего деется в ответ на искреннюю молитву всех православных воинов. Иногда высшие силы являются во сне или наяву, подавая знак о грядущей победе, — такие чудеса описаны в летописях и литературных произведениях, однако чаще передаются устно. Летописи, повести, жития упоминают о непосредственном участии Божиих сил в сражениях.

К середине XI в. одной из главных угроз для Руси стали половцы[571]. Половецкие войны, длившиеся с XI по XIII в., ослабляли Русь и усиливали внутренние конфликты.

Ключевую роль в организации борьбы со степняками сыграл Владимир Мономах. На Долобском съезде[572] князья решили перестать только обороняться и в 1111 г. выступили большим войском на половецкую столицу Шарукань[573]. Участвовали Святополк Изяславич, Владимир Мономах с сыновьями, а также Давыд Святославич[574] с сыновьями. Перед походом на холме установили огромный деревянный крест, украшенный золотом и серебром. Князья поцеловали его, подтверждая свою решимость. (Исследователи считают Шаруканский поход первым русским крестовым походом.)

Русские и половецкие войска сошлись на реке Сольнице (Салнице), притоке Дона; завязалась жестокая битва, половцы были разбиты. Летопись утверждает, что в самый напряженный момент в небе неожиданно появились воины, напоминавшие то ли ангелов, то ли святых, которые без устали разили врага светящимися мечами, вызывая панику: «И падали половцы перед полком Владимировым, невидимо убиваемые ангелом, что видели многие люди, и головы летели на землю, невидимо отрубаемые»[575].