К своему удивлению Вадимирис понял, что на дорогах Лабаленка его карету совершенно не трясло, не было тех ям, в которые вечно попадали колеса. Он даже выглянул из окна, чтобы убедиться, что ему это не кажется. Широкая дорога была укатана до гладкости, колеса кареты катили ровно, лошади не запинались, не сбивались с шага. И снова он удивился увиденному, делая себе мысленную пометку, что надо отремонтировать все дороги в Империи подобным образом.

Ворота виллы оказались закрыты на замок, их никто не встречал.

— Любимый, скажи, почему нас никто не встречает? — капризно спросила Лерания. — Разве им не сообщали, что ты приедешь?

— Сейчас разберемся, — ответил Император, стискивая зубы. Вновь злость на Марию поднимала голову в его груди. Как она посмела допустить, чтобы его любимая девочка ждала, когда им откроют ворота?

Один из слуг перелез через ограду и поспешил к вилле. Через некоторое время к ним вышел мужчина, открыл ворота. Кареты снова тронулись и скоро остановились перед белоснежной виллой. На фоне заходящего солнца украшенная маленькими фонариками и увитая плющом веранда смотрелась очень красиво. На площади перед ней бил фонтан. Император вышел из кареты и направился к широкому крыльцу, на котором стояла Мария. Никаких слуг, никакой почетной встречи, никто не спешил к их каретам, чтобы помочь выйти. Даже на Марии не было нарядного платья, на ней были надеты простые широкие брюки, длинная туника, на плечи она набросила теплую шаль. Хоть и был первый месяц зимы, но до сих пор еще было тепло. За ее спиной стоял Егерон, также одетый в простую одежду.

— Любимый, почему нас не встречают, как подобает? Я долго боду ждать? Фу, — раздался за спиной Императора раздраженный голос Лерании, — что такое на ней надето? Да как ей не стыдно?

Император не стал ничего отвечать девушке, а подошел к крыльцу, его словно тянуло туда. Мария не спешила его встречать, так и стояла на своем месте, оглядывая всю толпу прибывших тяжелым взглядом. Свита стала выходить из своих карет и осматриваться. Послышались недовольные голоса придворных, которые не понимали, почему их никто не спешит встречать и почему они до сих пор торчат здесь вместо того, чтобы располагаться в удобных комнатах. И где их вкусный ужин?

— Я долго буду ждать? — спросил Император, когда поднялся на крыльцо и остановился напротив Марии, всматриваясь в ее лицо.

Она похудела, на лице золотился загар. Волосы немного отросли и красивыми локонами обрамляли ее лицо. В глазах было что-то такое, от чего Императору хотелось склонить перед ней голову. И вновь проскочила старая мысль — неужели эта женщина его жена?

— Добрый вечер, Ваше императорское величество, — спокойно ответила ему Мария. — Мы не ждали Вас. Вы же не соизволили сообщить, что собираетесь приехать, тем более такой толпой нежданных гостей. Поэтому и не ждите от нас радостной встречи.

— Прикажи слугам разместить гостей, — сказал Вадимирис, стараясь не сорваться на крик.

— Не могу, — она пожала плечами. — У меня нет слуг. Да и размещать гостей мне негде. Если Ваши придворные согласятся спать на полу, то мы сможем что-нибудь придумать. Но предупреждаю, что в комнате они будут спать по несколько человек. И ужина не будет. Кухарки у меня тоже нет, я сама вместе со своей помощницей готовлю.

— Вадимирис, что она такое говорит? Как это не будет ужина и почему мы должны спать на полу? — Лерания подошла к Императору и вцепилась ему в руку, прижалась к нему грудью. — Прикажи ей встретить нас, как положено. Пусть она знает, что я твоя любимая девочка и она должна обращаться ко мне как подобает!

— Хм, — усмехнулась Мария, глядя на Леранию. — Говоришь, как положено? А знаешь, как положено встречать любовниц у нас на Земле? Поганой метлой по морде. Могу еще спустить с лестницы. Однажды я уже такое сделала. Выгнала голой на улицу любовницу своего мужа вместе с ним.

Император дернулся от ее слов, словно получил пощечину, его кулаки сжались. Как она может так обращаться с его любимой женщиной?

— Вадимирис, почему ты разрешаешь ей так говорить со мной? — голос девушки звенел от обиды и возмущения. — Я твоя любимая женщина, а она со мной так разговаривает. Она оскорбила меня! Прикажи наказать ее!

— Вот что, граждане из свиты! — Мария повысила голос. — Пока не наступила ночь, поворачивайте свои кареты и отправляйтесь обратно в город на постоялые дворы. Здесь нет места, чтобы разместить вас. Тебя, милочка, это тоже касается. Забирай своего любимого мужчину и проваливай, пока я добрая.

— Вадимирис! — Лерания уже кричала и трясла Императора за руку.

А он стоял и смотрел на спокойное лицо жены, не мог поверить в то, что сейчас происходит. И еще какое-то чувство раздирало его на части. Он хотел сделать все для своей любимой Лерании, взять ее на руки, внести на виллу, потом упасть с ней на мягкую перину, предаться страстной любви. Но в то же время хотел оставить все и пойти следом за женой. У него даже заболела и закружилась голова от этого, и он мотнул ею, словно прогоняя наваждение, но это не помогало, накатывала слабость и боль, словно кто-то сжимал его голову.

— Любимый! Прикажи выгнать ее отсюда, — кричала Лерания.

Ее слова отзывались болью в висках Императора. Ему словно кто-то шептал в уши — «ты должен подчиниться ей, сделать все для своей любимой… сделать… сделать… никто не должен обижать твою любимую…».

— Выгнать? Меня? — Мария удивленно посмотрела на девицу, лицо которой было красным от гнева. — Как это выгнать меня из моего же дома? Разве твой любимый мужчина не сообщил тебе, что эту виллу он подарил мне на нашу свадьбу? У меня есть все документы, заверенные его личной подписью и печатью. Так что я в своем праве никого не пускать сюда. Ну разве что не могу запретить Императору остаться здесь. А тебе, милочка, советую — убирайся побыстрее, пока я добрая.

Прибывшие вместе с Императором зашумели, раздались крики, требуя у Вадимириса наказать эту выскочку.

— Любимый! Как ты можешь так спокойно стоять, когда меня оскорбляет твоя жена! Прикажи ей убираться отсюда.

— Тихо! — раздался голос Егерона.

Он поднял руку и направил ее на Леранию, которая застыла немой статуей. Егерон подошел к девушке, внимательно всмотрелся в ее лицо, потом снял с ее запястья золотой браслет с большим фиолетовым камнем, сжал его в ладони. Миг — и браслет превратился в пепел, который хранитель сдул со своей руки.

— Ваше императорское величество, — спокойно проговорил Егерон, — Ваша дама использовала запрещенный артефакт соблазнения и подчинения.

Вадимирис непонимающе смотрел на хранителя и вдруг почувствовал, как с него сходит какое-то странное наваждение, словно он только что вынырнул из большой глубины, пропал голос, который требовал любить Леранию, захотелось сделать глубокий вдох. Даже немного отпустила головная боль, которая начала раздирать его на части. Он убрал от себя руку своей любовницы, которая продолжала цепко держать его за рукав камзола, отошел на шаг. Осмотрелся вокруг, словно увидел все здесь впервые, внимательно посмотрел на Леранию, которая стояла бездвижно с открытым ртом. Помотал еще раз головой, схватился за нее ее руками. А еще у него внезапно стали слабыми ноги, хотелось просто сесть прямо здесь на пол.

— Что со мной? — проговорил он, подошел к ограждению веранды, уперся о него руками.

— Я уже сказал, — ответил Егерон, — Ваша новая фаворитка носила этот артефакт соблазнения и подчинения. Его изготовил какой-то довольно сильный маг, артефакт был рассчитан на то, чтобы подавить Вашу магию и подчинить Вашу волю.

Свита сначала замерла после слов Егерона, но потом снова послышались крики:

— Мы требуем впустить нас… Никто не имеет права держать нас на улице… Как она смеет так поступать со знатными вельможами… Мы хотим… Мы требуем…

Мария оглядела толпу, указала пальцем на советника, мужчину лет шестидесяти с важным видом, который кричал громче всех, что она должна быть благодарна, что он приехал к ней.