Мария не подала виду, что взгляд Гартении чем-то задел ее, молча прошла под руку с Вадимирисом к тронному месту, но ждала, как поступит Император. Ото всюду послышались голоса поздравлений, к ним стали подходить и выражать свою радость по поводу женитьбы Императора. Мария смотрела на эти лица и не видела в них ни капли искренности. Гартения так и стояла возле тронного места, бросая на Марию презрительные взгляды, полные превосходства и своей значимости. А Император молчал, бросая быстрые взгляды на Гартению. Мария хмыкнула про себя, понимая, что ничего у нее с Императором не получится. Даже сегодня он позволил выставить ее на посмешище, позволив своей любовнице стоять возле трона в платье цветов императорского дома. Устраивать по этому поводу скандал она не стала, просто стояла и терпеливо ждала, пока мимо них пройдут придворные и гости со своими поздравлениями. Гартения смотрела на всех так, словно это она жена Императора, но сам Вадимирис ничего не предпринимал. Из-за этого на Марию смотрели с презрением, многие придворные откровенно игнорировали ее.

Наконец череда подхалимов закончилась, и пора было объявлять первый танец. Император протянул ей руку, но Мария покачала головой.

— Я не знаю ваших танцев. Поэтому можете открыть бал по поводу нашей свадьбы со своей любовницей, тем более она сегодня постаралась надеть платье цвета императорского дома, как Ваша жена. Вы будете отлично смотреться вместе.

Лицо Императора дернулось в нервном спазме, но он ничего не ответил, только резко махнул рукой, зазвучала музыка. Он повернулся и нервным отрывистым движением сел на свой трон. Мария заметила, как Гартения дернулась, словно хотела подойти к Вадимирису, но передумала в последний момент. Потом она развернулась и куда-то отошла.

Мария улыбнулась, снова огляделась. Сидеть рядом с Императором ей не хотелось. Заметив среди гостей Егерона, который стоял чуть в стороне от всей этой толпы и наблюдал за происходящим, пошла к нему. Все ее мысли о том, что может следует отложить отъезд на эту виллу на пару дней, чтобы поговорить с Императором, улетучились. Он так ничего не понял, допустив к своему трону бывшую любовницу, тем более в платье цвета императорского рода, и разрешил ей стоять возле трона во время приветствия подданных. Терпеть такое отношение к себе Мария не собиралась.

— Что решила? — спросил ее хранитель.

— Уедем сегодня. Еще минут пятнадцать для приличия здесь побуду, потом уйду. И пусть он делает, что хочет.

Пока они разговаривали, к ним подошел молодой слуга в голубом камзоле, в руке которого находился небольшой поднос с серебряным кубком, богато украшенным драгоценными камнями. Слуга склонился перед Марией, протягивая ей кубок:

— Элира, прошу. Это лучшее вино Империи.

Мария внимательно посмотрела на мужчину, который явно нервничал — лицо бледное, голос чуть дрожит, на лбу и висках появились капли пота, в глаза не смотрит. Она перевела взгляд на кубок и ей вдруг заметила, как над ним клубится едва заметный желтый дымок. Она быстро посмотрела на Егерона, показывая ему глазами, что что-то заметила, тот сделал чуть заметный кивок. Она вдруг поняла замысел хранителя, спокойно взяла кубок с подноса, после чего Егерон быстро схватил слугу за руку, что тот даже не успел уйти от них и никто не заметил этого движения.

— Мы сейчас тихо выйдем из зала, и ты мне все расскажешь, — в голосе хранителя звенела сталь.

Слуга пытался выдернуть свою руку, но хватка хранителя была железной. Они втроем спокойно направились к двери, возле которой стояли два стража.

— Один со мной, второй позови Императора, — приказал им хранитель.

Они вытянулись перед Егероном, открыли дверь. Один страж пошел вперед, а второй направился к Императору. Егерон вел по коридору слугу, который был бледным от страха. Они дошли до небольшой двери, страж открыл ее, пропуская хранителя, который вел перед собой слугу, который уже не старался вырваться из стального захвата. Мария проследовала за Егероном, подмечая скромное убранство комнаты, где почти не было мебели.

— Кто послал тебя с ядом? — тихий голос хранителя прозвучал громче грома.

Страж дернулся и подошел ближе к слуге, готовый схватить его по первому приказу хранителя. Мария крепче сжала кубок в руке и отошла на шаг, чтобы слуга не смог дотянуться до кубка и выбить его из рук. Слуга был готов упасть на колени, но хранитель держал крепко.

— Я спрашиваю, кто послал тебя с ядом к элире Марии? — голос хранителя звучал как приговор. — Ты же знаешь, что тебя ждет?

— А-а-а-а, м-м-м-м-м, — застонал слуга. — Прошу, отпустите! Я ни в чем не виноват.

В коридоре раздались шаги и через пару мгновений в комнате появился Император. Он быстро осмотрел всех присутствующих.

— Что здесь происходит? — его голос звенел от злости и напряжения.

Император с самого утра был зол и не находил себе места.

Когда вчера к нему в его покои пришла Гартения, он не ответил девушке, что будет с ними дальше, он и сам еще не решил, как поступить с бывшей фавориткой. Все эти дни она пыталась вновь оказаться в его постели, но он просто скрывался от нее, досадуя на свою мимолётную слабость, что снова поддался прежней страсти. Тогда, после их ночи, которая (мягко говоря) не слишком понравилась Вадимирису, он утром выпроводил ее из своих покоев и приказал стражам больше не пускать эту женщину к нему. Но ей удалось каким-то образом вновь оказаться в его покоях.

Гартения устроила ему истерику, упрекая в том, что он разлюбил ее, одновременно требуя денег на новые наряды и выделить ей комнату рядом с его покоями, так как любимая женщина должна быть всегда рядом. Пришлось приказать выпроводить ее, чтобы не слышать ее крики.

Утром он проснулся с тяжелой головой. Ночью сон не шел к нему. Вадимирис размышлял, как ему быть после того, как Оракул назовет его и Марию мужем и женой. Как поступить с Гартенией, которая не успокоится.

Когда он собирался выходить из своих покоев, чтобы отправиться в Святое место, уже положил руку на ручку двери, услышал, как в коридоре Гартения требует от стражей пустить ее к Императору.

«Вадимирис, прикажи пустить меня к себе, как ты не можешь так поступать со мной, — из-за двери доносились шум возни и голос одного из стражей, который пытался успокоить женщину, ее громкие истеричные крики. — Ради нашей любви ты должен отказаться от этой самозванки. Это я твоя любовь, ты должен быть со мной. Прикажи своему слуге, чтобы он не трогал меня. Ты должен отказаться от этого брака, мы будем вместе всегда, никто не может помешать нашей любви. Ты еще пожалеешь, что так поступаешь со мной, но я прощу тебя, если ты пустишь меня к себе. Любимый, прикажи пустить меня».

Чтобы не встречаться с Гартенией, Вадимирис покинул комнату через потайной ход. И как он не видел ее сущность ранее? Такая же, как и все, готовой на все ради богатства и власти — наглая истеричная, считающая, что он должен валяться в ее ногах и вымаливать любовь. Сейчас он даже пожалел о том, что вновь допустил Гартению в свою постель, подался мимолетной слабости. Во рту от этого даже появилась неприятная горечь.

В зале Святого места он смотрел на Марию и не мог поверить в то, что стоящая рядом с ним женщина его жена. Она была прекрасна. Темно-синее платье нежно обнимало ее стройную фигуру, золотое кружево на аккуратном вырезе лифа, который слегка открывал ее шею и ключицы, словно подсвечивало ее красивое лицо. Ее головной убор из золотой парчи напоминал небольшую тиару. Но она смотрела на Вадимириса спокойным, немного отрешенным взглядом. Ни капли притворства, ни капли интереса к нему. Он смотрел и не мог понять, как ему быть с ней. Прекрасная иномирянка, гордая, независимая. Она явно не будет унижаться перед ним и требовать его внимания и любви. Такие женщины всего добиваются сами.

Когда они обменивались кольцами, неожиданно по их рукам побежали золотые молнии, а сердце забилось в груди. Никогда с ним ничего подобного не было ранее, даже с самыми любимыми фаворитками, которых у Императора было в достатке. В голове тут же проскочила мысль: «Значит боги правы. Она моя нареченная, моя истинная».