— Сережечка! — постучала Катя.

Сергей не откликался.

— Сережа, а Сережа! — окликнула она несколько раз и постучалась в дверь.

Потом Катя снова робко позвала его. Сергей молчал: «Еще начнет вздыхать и охать», — подумал он, морщась.

— Не стучи, Катенька, — послышался громкий шепот няни, — может, барин молодой уснуть хотят?

— Сережа! — послышался голос тетки. — Чайку принести?

— Я сам выйду тетушка! Чуть попозже…

Тетя ушла, а Сергею стало вдруг необыкновенно грустно.

Он подошел к окну, раскрыл его, сел на подоконник и стал смотреть в вечернее высокое небо с высыпавшими звездами. И грудь снова кольнула тоска… Он скорее всего не доживет до полетов в космос — разве до спутника — и то глубоким стариком… Полеты Гагарина, станций к Марсу и Венере и людей к Луне — и будущее разочарование в них будет в любом случае после него… Помочь космической программе как нибудь? А как? Да и вообще — главное для него не само по себе чему то полезному и хорошему помочь а не навредить… Но можно ли что то вообще делать не рискуя навредить?

Он взял было папиросу, затянулся но, почувствовав гадкую горечь во рту, со злостью затушил «Иру» о подоконник.

'Да, мне пора понять и усвоить свое положение, — подумал он. — Обстоятельства могут перемениться, да я-то не переменюсь: я — чужой в этом мире! Даже когда настанет революция я буду уже никчемным пожилым хрычом… Что я могу сказать строителям нового мира? Чем помочь чтоб их дело не пропало? А в самом деле — что⁇ Этот — как его — промежуточный патрон изобрести?(Чем он хоть отличается от нормального?) Компьютер им соорудить? Угу — из говна и палок! Он гуманитарий на двести процентов… Давать советы чтобы изобретателей и ученых не сажали — а если и сажали то не на лесоповал а в шарашки? Самого как бы не того на старости лет… Доносы написать на папашку Ельцина чтоб семейка сгнила в ссылке? Или на Куусинена с Меченным? Впрочем думал уже об этом и не раз… Есть дело и поважнее — да вот знать бы как к нему подступиться? Хватит ли дюжины трупов злодеев чтобы исправить хреновую карму покалеченного Первой мировой мира? Да и не о будущем далеком речь — а о том что будет через месяц, год, пять…

«Я тут как горбатый, а горбатого разве что могила исправит… Кто бишь сказал это? Какой мудрец?.. Нет, не мудрец, а Тузиков… Они ведь определено чуют что я другой — не отсюда. И инстинктивно стараются отстранится от меня, как от какого-нибудь заразного…»

— Ладно! — твердо закончил он мысленную речь. — Надо жить! Сергей глубоко вздохнул. Разочарование сменилось новой решимостью. Он не собирался сдаваться. Он в конце концов, умен, образован, здоров, опытен и, главное, готов действовать.

— Надо жить! — повторил он беззвучно шевеля губами. Без гаджетов и автомобилей — но ведь жили же без них предки… Тем более — ему есть зачем жить!

* Описанная коллизия связана с особенностями царских законов. Это мало кто знает — но до 1906 года свобода передвижения крестьян (90 % с гаком процентов населения) в России была ограничена. На любую отлучку от места постоянного жительства (где платили налоги и т. д) нужно было получать разрешительный документ.

Например, если нужно было отлучиться на расстояние до 32 км(30 верст), требовалось простое письменное разрешение. волостного старшины. Если планировалось уехать дальше и пробыть в отлучке до полугода, то нужно было получить разрешение на гербовой бумаге. Для поездки на срок от полугода до трёх лет необходим был полноценный паспорт, выданный в полиции или управе. А женщинам до 1914 года отдельный паспорт вообще не полагался — их вписывали в паспорт отца или мужа или опекуна (например дяди) Если женщина уехала из дома без согласия отца, мужа или иного старшего родственника, её могли разыскать и вернуть домой принудительно. Оттого заключение фиктивных браков для того чтобы получить свободу от мужской власти было довольно распространено.

* «Аз есьм виконт Теофиль — Анри де Бланже»(фр) — могильщики слегка переврали титул, видимо спутав «vicomte» и «comte».

Снова посмотрим — что видел главный герой в свои попаданческие дни

Сваха и невеста (картина Маковского)

Скарификатор- жутковатая машинка для кровопускания

«Кокаинум!»©

Набор гирек для аптечных весов

И сами весы

Самарский рынок конца позапрошлого века

Извозчик на фоне самарских магазинов

Сергей обнаружил себя сидевшим на подоконнике в старом дедовском доме в деревне под Сызранью… Был это дом деда Сурова по матери — отставного подполковника и помещика Каразина Северьяна Петровича — давно покойного… Да — уже лет десять с небольшим… Дом — давно заброшен был и пуст, из комнат вынесена мебель… Голые полы и стены — ни картин ни ковров… Двери распахнуты настежь… Окна тоже открыты…

Он напрягся — как он тут оказался? Вроде вчера был в Самаре… Судя по теплому ветерку и буйной зелени за окном — сейчас пожалуй не май, а разгар лета… Может это сон? Но уж больно реальный, хотя…

Сергей соскользнул с подоконника и прошелся по дому. Шаги его гулко отдавались в тишине, подчеркивая безлюдность и пустоту. Ни следа человека, ни даже мышиных цепочек на пыльном полу…

Только в кухне, на холодной печурке, сидела рыжеватая кошка с янтарными глазами и невозмутимо умывалась, словно хозяйка этого заброшенного царства. Ее присутствие было единственным живым пятном в этом мире теней.

Увидя Сергея недобро зашипела и замахала лапкой, выпустив когти.

Сергей на всякий случай отошел — черт его знает — бросится еще — а когти и у них грязные да к тому же кошки могут как и собаки быть бешеными…

Сергей захлопнул дверь на кухню — если что через окошко выберется животина…

Вспомнил из читанного еще в своем времени во всяких «Сонниках» (Роза увлекалась) что видеть бешеную кошку во сне, и стать ее жертвой — к надвигающимся неприятностям…

Снова прошелся по дому — незнакомому и невиданного им, но памятного Сурову.

Дом этот, когда-то величественный и полный жизни, теперь стоял пустой, словно призрак ушедшей эпохи — эпохи крепостных и душевладельцев…

Из комнат вынесена вся мебель, оставив после себя лишь выцветшие следы на полу и такие же выцветшие пятна на стенах, где когда-то висели картины. Голые полы и стены — ни картин, ни ковров. Двери распахнуты настежь, словно приглашая ветер гулять по опустевшим комнатам. Окна тоже открыты, впуская в дом знойный воздух и пение птиц в заглохшем разросшемся саду.

Он попробовал покопаться в доставшейся ему памяти и вспомнить деда Сурова— грубого, старозаветного николаевского офицера. Образ Северьяна Петровича вставал перед ним во всей своей суровости: прямой несмотря на почти восемь десятков лет стан, пронзительный взгляд, пышные седые усы. Дед был воистину сыном своего времени, не терпящим возражений, привыкшим к беспрекословному подчинению. Суров, редко бывая тут с матушкой еще мальчишкой, побаивался его, но в то же время испытывал странное уважение к этой несокрушимой воле.