«Знала бы ты, тетка, мои обстоятельства да кто я и откуда!» — иронически и высокомерно прокомментировал внутренний голос.

И еще подумал что судя по глухой нутряной злобе прозвучавшей в словах — такая коллизия, похоже, как-то касалась ее лично. Он вдруг подумал что по возрасту мадам Бынькина могла родиться крепостной и видеть своими глазами судьбу несчастных девушек — рабынь, которых барин- господин между делом обрюхатил и бросил, выдав замуж за какого нибудь дворового лакея, конюха или пропойцу- мужика-пахаря. Да и сама могла бы успеть стать жертвой хозяйской похоти — слово «педофилия» тут не знали, а уж «баре» тем более.

— Помочь девице в беду попавшей — это богоугодно… — тем не менее ответил Сергей, стараясь придать своему голосу нарочито благочестивый оттенок.

И по глазам собеседницы понял — не поверила ни на грош!

— А бывает — дочь у купца и с приданым, да и нрава доброго, а лицом неблаголепна… Или скажем недостаток какой… Нога там кроче другой или скажем в пожар попала и ожоги… Идти разве что за батюшкиного приказчика или поповича безместного да и то не за всякого… А я не пьющий да незлой — ее бы не обидел… Капитал бы даром и приданое не тратил, а в дело прибыльное вложил…

— Ты, скажи прямо, сударь — по простому и прямо — как в делах водится! Ты ведь только ради ради денег все это затеял? — с презрительной гримасой осведомилась сваха. Бога тут уж не приплетай, будь любезен! Сильно деньгу — то любишь? Или совсем обеднели что ли?

(«Насквозь, б… видит!»)

— Хотя… — она покачала головой — времена-то какие… Знаю я дворянок что на содержание к бывшим своим крепостным шли. Завелась, вишь, у торгового сословья кто с первой гильдии в полюбовницы дворянок искать… — рассуждала вслух она. Хотя и других знала — что лучше с голоду помрут, но под бочок к богатому купцу не полезут…

— Ну, сами подумайте, — Сергей развел руками, решив что пришла пора для домашней заготовки — отыграть здешнего простачка-циника из пьес Островского. — Семья моя не сказать что бедняки, но и лишних денег нет. Две сестры — приданое нужно… Что меня ждет? Сперва студенческая нищета, суп на воде с черствым хлебом и холодный угол — и это на годы… А потом тоже долгие годы — бедной жизни мелкого чиновника. Торговлишкой заняться — так капиталу начального нету. А тут можно дело сладить к выгоде обоюдной. А я уж вас бы отблагодарил… И вытащил портмоне, из которого как-то несолидно выглядывали два рубля.

Новая гримаса — еще более презрительная.

— Я, мил человек, меньше червонца не беру, — ухмыльнулась она, глядя на его «капитал». И это только сперва…

— Так ведь на будущее можно и обговорить цену… — чуть не добавил «вопроса»(не выражаются сейчас так!).

Повисло молчание.

Госпожа Бынькина внимательно рассматривала его из под набрякших век — как ему показалась с любопытством. Но с каким то особым — словно бы он был не человеком и даже не потенциальным клиентом а неким занятным насекомым…

— Вот что, — наконец вынесла она решение. Слышал, сударь-гимназист небось как сватовство то устраивают и чего запевают: «У вас товар у нас — купец!» Так я скажу… — она выдержала короткую паузу. — Товар твой, мил человек, не сказать что скверный или там гнилой, но вот купца на него сейчас нет! Да и как скоро будет — Бог знает! Вот такие вот дела наши! Ко мне, говорю, скоро люди придут — так что пора бы тебе домой, Сергей Палыч…

Несколько секунд он переваривал услышанное, потом тяжело поднялся.

— Если что, Ирина Петровна, если вдруг… — пробормотал он. Обращайтесь ко мне. Ильинская улица, дом тридцать второй. Домовладение Суровых…

— Ступай уж, Сергей Палыч, — бросила госпожа Бынькина холодным сухим тоном. — Ступай!

…Дверь за ним захлопнулась с лязгом задвигаемого засова, оставляя его наедине с уже клонящимся к заходу весенним солнцем и собственными невеселыми мыслями.

Сергей уныло поплелся прочь, чувствуя, пустоту разочарования в душе.

Первый же затеянный реально бизнес проект — по продаже самого себя — лопнул на стадии нулевого цикла — как говорили в его время.

Два рубля в его портмоне сейчас казались насмешкой судьбы.

Ясно — без связей и капитала сегодня — как и в его время — дела не сделать!

Попаданец долго бродил по улицам, сидел на бульваре, стоял на набережной, не отрывая глаз от мутного, быстро несущегося потока Волги, по которой проплыла запоздалая ноздреватая льдина.

Ударили ко всенощной, — сначала на одной колокольне, потом на другой, на третьей, и скоро отовсюду понесся протяжный вечерний звон.

Сергей машинально вошел в ближайшую церковь и стал в самом темном уголке ее. Он не слушал и не разбирал того, что поют и читают в церкви…

Звуки песнопений, доносившиеся с клироса, запах ладана, клубы его, поднимающиеся кверху, — все это смутно, неопределенно, но властно шевелило в нем чувства, которых он давно не помнил — чувства, скрытые где-то в глубоких подвалах его души. Но чьи чувства — его — попавшего сюда из будущего — или Сурова — оставшиеся в глубине памяти как зачитанные книги или еще какой хлам остаются после съехавшего жильца? Он однако вышел из церкви успокоенный, хоть и грустный.

На бульваре он неожиданно встретил Белякову под руку с Алдониным, и возвышенное настроение сразу разлетелось.

— Здравствуйте, мой философ! — приветствовала его Валентина.

— А вы что-то киснете, — сказал Алдонин, добродушно поздоровавшись с ним. — Примите холодный душ: сразу как рукой снимет.

— Бедный! — заметила шутливо Белякова. — Это оттого, что он чересчур серьезничает и страдает разочарованностью.

Сергей хотел ей сказать что-то в ответ, но, взглянув в ее глаза, полные жизни, молча отвернулся, и ушел с бульвара. Алдонин посмотрел вслед ему и ничего не сказал — лишь пожав плечами… А Сергей побрел домой.

«Вот так… — иронично вспоминал он, как думал вечерами над идеей этого „сватовства“. А ты уже губу раскатал? Но впрочем — отрицательный результат — тоже результат!»

Путь его лежал рядом с кладбищем.

У самой ограды он увидел почерневший от времени гипсовый памятник — скорбящая дева с надписями на высоком облупленном постаменте. На одной стороне французские строки: «Ci git Theophile Henri, vicomte de Blangy»*; на другой: «В сем месте погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1809 года, всего жития его было 72 года. Мир его праху», а на четвертой:

Под камнем сим лежит французский эмигрант;

Породу знатную имел он и талант,

Супругу и семью оплакав избиянну,

Покинул родину, тиранами попранну;

Российския страны достигнув берегов,

Обрел на старости гостеприимный кров;

Учил детей, родителей покоил…

Всевышний судия его здесь успокоил…

«Вот же судьба — тоже своего рода попаданец!» — мысленно вздохнул Сергей. Из теплой уютной Франции с ее винами и устрицами и родового поместья с добрыми податливыми пейзанками — в холодную почти азиатскую Россию приживалом у какого нибудь грубого помещика. И за скудное жалование учить провинциальных юных невежд языкам и географии!!

…У ворот их дома Сергей в сумерках увидел знакомую компанию мастеровых, белошвеек и горничных во главе с Поздняковым.

«Прямо петух среди курочек!» — подумал Сергей ухмыляясь. Слово «петух» тут употреблялось еще в сугубо положительном смысле…

— Привет коллеге, — сфамильярничал Поздняков, беря Сергея под руку. — Выпьем по маленькой!

Сергей молча высвободил руку и ушел, не удостоив Позднякова ответом. Пройдя через кухню в свою комнату, он заперся и лег на диван; ему хотелось побыть одному. Из залы доносились нежные звуки рояля: это Лидия Северьяновна придя уже в себя играла своего любимого Шумана.

Сергея вдруг охватила глубокая грусть при мысли о матери. Чужом вроде человеке — но казавшейся ему в эту минуту доброй и несчастной; он готов был подойти к ней, поцеловать, сказать, как он ее жалеет, как сочувствует…