*Помощник аптекаря, заготовляющий и выдающий лекарства по рецептам. Обычно на эту должность назначался более опытный из подручных провизора

* Medicо, cura te ipsum! (лат). — «Врач, исцели себя сам!»

*Кокторий (от лат. coctum — «варить, готовить») — так называлась лаборатория при аптеке, где готовили лекарства из трав — по тогдашней терминологии — «галеновые препараты».

* Такая привычная нам вещь как йодная настойка и в самом деле в описываемое время была неизвестна. Хотя еще 1865–1866 годах русский хирург Н. И. Пирогов применял йодную настойку при лечении ран, но идея заглохла. Только в 1904 году во время русско-японской войны русский военный врач Н. П. Филончиков ввёл в практику обработку тканей вокруг ран водными и спиртовыми растворами йода; в 1907 году итальянский хирург Антонио Гросси начал эксперименты с йодом; а в 1909 году русский хирург И. И. Греков предложил для обработки инфицированных ран использовать именно знакомый нам 5 % спиртовой раствор йода.

* Пригодный для практической медицины аспирин был впервые получен в 1897 года химиком Феликсом Хоффманом, и в самом деле в лабораториях фирмы «Байер»

«Адский камень» — знаком людям еще не забывшим русскую классику (его отсутствие погубило Базарова) — азотнокислое серебро которым прижигали раны и порезы за отсутствием йода. У артистов и циркачей была профессиональная шутка — насыпать его в грим соперникам или конкурентам или просто смеха ради

*До начала ХХ века (по сути до 1917года) в России практически не производилось не одного медицинского инструмента, да и позже все свелось к кустарным поделкам — и в задачу аптекарей входил импорт инструментов из-за границы, для этого они лично собирали каталоги, затем через почту заказывали необходимые вещи и даже лично ездили в Европу. Также не производилось и лекарств — только фасовали полуфабрикаты по упаковкам.

* Простонародное название геморроя

Наутро Сергей проспал и пришел в гимназию, когда занятия уже начались. В коридоре инспектор увидал его и сообщил торжественным тоном.

— Опоздали! Готовьтесь сидеть без отпуска!

Первый урок был как назло латинский. Когда Сергей вошел, Боджич покосился на него но промолчал.

Сергей даже расслабился слегка — но не тут то было!

— Суров — ответ! — вызвал он, едва тот уселся.

Сергей вскочил с места как китайский болванчик.

— Читали вы Ливия? — осведомился ментор.

— Да, — машинально солгал Сергей.

Боджич пожевал губами…

— Глява двадцатая… Переводить! — велел он.

Попаданец смотрел в книгу и ничего не понимал. Выученная затверженная латынь словно испарилась и память Сурова как назло забастовала… Боджич смотрел на Сергея и бледнел от негодования.

— Он читаль! — сказал Боджич, презрительно качнув головой. Штош — тогда расскажите о Горациях и Куриациях.

Сергей стал припоминать: с одной стороны, это было что-то знакомое, а с другой, у него ничего внятного не ассоциировалось с этими Горациями и Куриациями. «Муция Сцеволу» он кое-как вспомнил, а вот этих… Да как назло вся латынь как-то развеивалась — убегала из памяти попаданца. Разве что лезли выученные на курсах итальянские фразы «Грация, сеньор!» и даже «Феличита». Тьфу! А еще Сергей невольно вспоминал события вчерашнего дня, и перед ним мелькали Скворцов, Суров-старший, Федосья, фармацевт…

Боджич, стиснув зубы и дергая себя за усы, ждал ответа.

— Кто были Горации? — спросил он уж с некоторой запальчивостью.

Сергей молчал и думал: «Если бы хоть один намек, я бы вспомнил». Но в голове опять завертелись бессвязные мысли.

— Ну? — протянул Боджич.

В классе повисла зловещая тишина. Попаданец стоял, опустив голову и нервно поглаживая книгу. Взор остановился на спине Тузикова, и он вдруг подумал, что у Тузикова подмышками две совершенно одинаковые прорехи… —

— Кто победиль: Горации или Куриации? — допытывался Боджич, обмакнув перо в чернила и держа его над листом журнала.

Смутно припоминалось еще из родного времени, что Горации дрались с Куриациями и кто-то за кем-то бежал; но дальше память застилалась туманом. Прошла минута молчания. ему подсказывали; он силился понять — и не мог.

— Садитёсь, — произнес Боджич замогильным голосом. — Кругленькое невежество! И поставил единицу.

Сергей сел, смотря тупым взглядом на негодующее лицо Боджича, на классную доску, с не стертыми еще от субботы геометрическими фигурами, на товарищей, которые уткнулись в книжки, на колокольню, видневшуюся в окно, стаю галок, унизавших крест недалекой церкви. Лучи солнца играли на стеклах люстры; в окна врывался дребезжащий стук колес.

В невеселом настроении он прошелся после класса по коридору. Судьба поставила ему ловушку на ровном месте — вроде и учил эту латынь и грыз ее как тот гранит науки — и на тебе!

— Я вас ищу, Суров, — озабоченно сказал ему появившийся как из под земли Юрасов. — Ваши дела — дрянные правду говоря! Боджич — человек не злой, но он — фанатик: он не допустит вас до экзаменов, если вы не будете знать этих Куриациев. Он сейчас в учительской с пеной у рта говорил об этом. Я отчего-то думал, вам опасность грозит со стороны Волынского, а оказалось, что вам придется иметь дело с Боджичем. Вы уж как-нибудь приналягте, выучите для него назубок страницу — две из Ливия или что-нибудь в этом роде, — он и смягчится. Надо же как-нибудь изворачиваться…

— In peius, in melius!* — угрюмо сказал Сергей, вспомнив вдруг эту латинскую поговорку.

— О, голубчик, так нельзя! — Юрасов был полон самого искреннего сочувствия Я вижу, вы упали духом. Надо бороться: недаром же вы восемь лет протрубили в гимназии. Подождите унывать: посмотрим, нельзя ли дело поправить. На днях педагогический совет: я постараюсь, насколько от меня зависит, отстоять вас. А в большую перемену предварительно поговорю о вас кое с кем. Боджич хочет вывести вам за четверть двойку; если такое случиться — вас не допустят до экзамена. Надо воздействовать на Боджича…

Перемена кончалась, и Юрасов должен был идти в класс.

— Так смотрите, не падайте духом! — крикнул он издали.

Сергей тоскливо посмотрел ему вслед.

Вдруг он увидал «Бациллу»: тот шел по коридору, о чем то напевая под нос и его субтильное как у цирковой обезьянки тело все вихлялось и пританцовывало… Вот — легкий укол зависти — радуется — и не думает еще ни о чем — забавный маленький человечек…

Заметив старшего гимназиста, «Бацилла» словно в испуге остановился… Сергей посмотрел на детское, наивное лицо, и ему захотелось говорить с «Бациллой» о чем-нибудь — все равно о чем, только бы не быть в этом нахлынувшем одиночестве:

— Куда ты? — спросил он, взяв бедолагу за рукав. — Инспектор увидит — в кондуит занесет!

Но «Бацилла», рванулся прочь, шарахнулся в сторону и убежал по коридору.

— Гусал! — крикнул он ему издали — уже от лестницы. — Актел! Актел! Золотоготец!

Вечер был полон какой — то безотчетной хмурой тоской.

На Курилова напала меланхолия: сидел в углу бледный, хмурый и ни с кем не разговаривал. Куркин пытался зачем то учить математику. Рихтер зверски зубрил литературу — заранее видать готовился на филологический. Тузиков с Кузнецовым разве что были всем довольны — сдадут экзамены хоть на тройки но без проблем и поступят в университет — решили в Казанский. Кстати — выяснилась и судьба Осинина — после «литературной» истории Рихтер заходил к нему и узнал, что он переходит в другую гимназию — в 1ю самарскую — к старым врагам.

Впрочем народ больше обсуждал не учебу — гимназию взбудоражило нежданное происшествие — первоклассник Монахов удрал утром из пансиона. Как потом обнаружилось, он пролез в столовой через форточку и пустился бежать. Погоня накрыла его дома: он играл в куклы с маленькой сестрой.

Какие то ученики — особенно пошехонцы ржали над ним — а Сергею было его жалко. К тому же народ опасался что директор и начальство отыграются на них за этот инцидент. В целом на пансионеров надвинулось какое то хмурое настроение. Впрочем — особо печалится и жалеть было некогда. Попаданец вновь отчаянно долбил латинский язык — мысленно проклиная местное просвещение и старого хорвата — учителя — кто б ему усы подпалил! Получалось плохо — он затыкал, подобно некоторым однокашникам уши, даже пробовал раскачиваться всем телом, как учили мнемонические правила его века — ничего не выходило; мысли расползались, и поминутно вместо какого-нибудь латинского союза передо ним вставала то шейка Элен то торчащие под платьем перси Беляковой то неизвестный широкой публике в это время шашлык…