…Что до Гитлера (ну конечно думал об этом…)

Он читал и историков и фантастов пытавшихся описать мир мир, в котором Гитлер умер во младенчестве или скажем был убит французской пулей на Сомме. Но даже его они удивляли откровенной слабостью, как с точки зрения литературной, так и элементарной логики. Никто не взял на себя труд рассмотреть цепь исторических причин и людей, приведших Германию к нацизму.

Да… с самого начала размышляя о путях и способах спасения мира, Сергей прикидывал вслед за историками — и думал что это не метод. Ведь не дай Бог если смерть Гитлера приведет к власти кого то менее бесноватого и более хитрого — кто договорится скажем с поляками и вишистами и не будет объявлять войну Америке и прочее… Тот же Геринг или Шпеер… Слишком высоки ставки и слишком опасен рейх… А вот Папена и Манштейна заменить некому… Так что пусть австрийский маратель холстов верещит на митингах — в конце концов надоест всем…

— Серёжа — прощу к столу! — прозвучал голос тетушку. И он торопливо сунул свой талмуд обратно в ранец…

*Карачунская керамика — старинный гончарный промысел в Воронежской губернии, начиная с конца XVIII века. Карачунская глиняная игрушка дожила до сего дня и является историко-культурным наследием Воронежской области.

*В конце XIX начале ХХ века домашней прислуге платили: за месяц женщинам от 3 до 5 рублей, мужчинам от 5 рублей и выше, правда им предоставляли питание и крышу над головой, а также ненужную хозяйскую одежду. При этом по данным Статистического ежегодника Москвы за 1913 год, месячная зарплата столяров и плотников составляла в среднем чуть больше пяти рублей, в Петербурге — около семи рублей.

*Трифолд — старое название складного портмоне, складывающего в три идентичные секции что дает возможность хранить больше предметов

* Как вспоминал Стефан Цвейг «Берлин превратился в Вавилон. Немцы ударились в извращения со всей своей страстью и любовью к системе. Накрашенные мальчики с подчеркнутыми талиями разгуливали по Курфюрстендамм… Даже древние римляне не устраивали таких оргий, какие происходили на балах трансвеститов, где сотни мужчин в женских одеждах и женщин в мужских танцуют прямо под доброжелательными взглядами полицейских. Наступило полное свержение ценностей. Юные дамы хвастаются своей извращенностью, а если девушку в 16 лет заподозрят в том, что она еще девственница, над ней будут смеяться».

На другой день Сергей проснулся очень рано и тотчас же был охвачен роем колючих, беспорядочных мыслей, как будто подстерегавших момент его пробуждения. Так иногда бывало с ним в последнее время: пробуждаясь, он еще сквозь сон начинал испытывать неопределенное беспокойство; привычная тревога, то глухая, то острая, даже в те минуты, когда сознание еще дремало, делалась для него ощутительной, как грозовая туча, нависшая над горизонтом, которой еще не видишь, но которую уже чувствуешь в воздухе. То ли накопившаяся тоска по тому потоку информации — контента — фильмов и новостей — что был обычным в прошлой жизни.

Он ощущал тяжесть в голове, в ногах — слабость и неприятное покалывание в груди.

То ли всё-таки бунтовали остатки сознания хозяина тела — то ли тело не могло толком приспособиться к матрице сознания — или как это назвать? А может просто вирус и легкая простуда?

Хотел встать, одеться, выйти на воздух, но его охватила непреодолимая лень, и он продолжал лежать пластом разъедаемый тошнотворными назойливыми мыслями. С отвращением думал, что все-таки ему придется встать, одеться, увидеть самодовольный фейс Скворцова, хитрые подмигиванья тетки, презрительные гримасы Елены. С отвращением вспомнил Боджича, Волынского, классы, звонки, учебники…

Он не разделял разумеется суицидальных мыслей предшественника, но понимал — из-за чего собирался свести счеты с жизнью бывший хозяин этого тела… То и дело неудачи, унижения… и сегодня, и завтра, и всегда… Скука, беспокойство и что в итоге?

Елена расшибается в лепешку из-за медали. Дура, как есть дура!.. Отец тоже дурак — он наплевал на все и прожигает жизнь и заодно пропивает печень. Завидовать разве тетке, ее стрекозиной натуре… Вот еще Алдонину можно завидовать: встанет, примет холодный душ и идет себе бодрый, веселый, довольный собой… И Беляковой он нравится: уж одного этого за глаза довольно…

«…А из гимназии в итоге наверное я вылечу без аттестата — не потянуть мне латынь чертову! Тут и аборигены к дрессировке привычные и с домашними учителями все это долбящие и то экзамены валят…» — кольнула безнадежная мысль.

И планов на будущее толком и нет до сих пор — только наброски. Цель то есть, а вот средства… Средства конечно нужны будут и немаленькие — хоть на киллеров для нехороших людей… Бизнесом заняться? Мысли первых дней его смешили… Изобретательство как он понимал мало того что противоречило его идеям — так еще и сколько здешних изобретателей умерло в нищете и обогатило своим умом других? Дутое акционерное общество и финансовые пирамиды? Спасибочки — тут своих мастеров биржевых гешефтов и мошенничеств довольно!

Пора все-таки определяться… Может после гимназии в семинарию поступить — чтоб в армию не идти? Полегче университета вроде… Авось всю эту гомилетику-канонику одолеет… А потом? Щупать хорошеньких прихожанок, да опускать грехи молодым вдовам и при случае вводить и самих во грех? Ну и еще сшибать целковые с гимназистов что не желают говеть? Ну а потом? Накануне падения старой России — обнести церкву да с золотишком и кассой — в эмиграцию? Нет — это точно не его путь!

Или в Америку уехать? И что там опять же делать — гангстером стать? Открыть золото Аляски? Ну примерно где Клондайк он помнит — как говорили в его детстве — плюс минус трамвайная остановка… Но можно и найти — хотя и что вернее — замерзнуть в его поисках и сдохнуть от цинги…

Впрочем — все чаще приходило в голову что эмиграции не избежать — и не позднее весны — ну середины лета сакраментального 1914 года. Вот еще куда? Ну тут варианты какие? Швейцария, Швеция, и Америка…

А то еще — растертая нога, грязный носок заражение крови и смерть! Или бешеная собака из-за угла… Изобрели уже вакцину или нет? Вроде да… Да хоть воспаление легких — это не считая тифа и холеры… Или бич этого века — туберкулез. Чем его лечить он не знал — нужны какие-то особые антибиотики — даже и приблизительно не помнил какие. Кроме того что изобретут их когда он будет глубоким стариком.

— Сережа! — послышался голос тетки. — Чайку принести тебе?

— Я сейчас встану!

И он начал поспешно одеваться, точно боясь опоздать куда-то; так же спешно умылся, вышел в столовую, где застал тетку, варившую кофе.

— Уж встал? Вот молодчик!.. А маменька еще почивать изволит… Катя одевается — к обедне идет… Леночка уж напилась молока и пошла прогуляться: на головную боль жалуется.

«Еще бы! От такой отчаянной зубрежки голова не только что заболит, — отвалиться!»

— «Скворец» не приходил еще? — осведомился он как можно более небрежно.

— Нет — он является ровно в десять, точно на службу…

— Ха-ха… Ну, вот и отлично!

— Садись: ты мне компанию составишь.

Она налила Сергею кофе, не переставая тараторить:

— Лидия, пожалуй, не выйдет из спальной: ослабла. «Скворец» говорит, что ты ее расстроил… Врет он! Ишь, выдумали: заставляют сына от родного отца отказываться!. Сухари-хлеба с маслом? Хочешь, я тебе бутерброд сделаю?.. Не хо-чешь?.. Ты вчера что-то рано завалился. Должно быть, устал? Или расстроился?.. Я тебе хотела чаю принести.

— Мне нездоровилось, — сказал Сергей, чтобы отделаться от расспросов.

— Да, да, ты ужасно осунулся! — закивала тетка. Клади сахар, а то остынет… Хорош кофе? Не перекипел?..

Сергей молча пил кофе. Кофе был настоящий, и в самом деле хороший. Смолотый на маленькой, но солидной медной мельничке и и с толком сваренный в такой же медной турке… Торговлю кофе что ли открыть? Угу — антикафе! С кошками!