— Он не смог вспомнить? Ничего?

Ричардс качает головой.

— Потребовалось много времени, чтобы соединить эти нити воедино. Мы потратили годы, работая вместе.

— И это сработало? Ему стало лучше?

— В некотором смысле. Некоторые вещи никогда не покидают нас, Харлоу. Размер нашей травмы не уменьшается со временем. С помощью терапии мы учимся расти вокруг этого. Медленно, но, верно.

Со вздохом поражения я разжимаю пальцы и заставляю себя откинуться на спинку стула. Ричардс улыбается и снова берет ручку.

— Я помню звук ее голоса и фрагменты того, как она выглядела, — признаюсь я, крепко зажмурив глаза. — Все это есть, но по-прежнему кажется недосягаемым.

— Тогда давай подойдем на шаг ближе. Послушай ее голос, Харлоу. Он высокий? Мягкий? Громкий? Тихий? Обращай внимание на мельчайшие детали.

— Она плакала. — Я вздрагиваю, вглядываясь в темные провалы своего разума. — У нее был какой-то хрипловатый голос. Она была старше остальных.

— Увеличь изображение еще немного. Ты видишь ее лицо?

Делая глубокий вдох, я возвращаюсь в свою клетку. Сыро, грязно, запах пролитой крови висит в воздухе, как дым. Фальшивое гудение миссис Майклс обволакивает меня, прерываемое ужасным скрипом пилы, движущейся взад-вперед.

Продвигаясь дальше, я иду на звук, возвращаясь к зрелищу, от которого меня затошнило прошлой ночью. Миссис Майклс поднимает окоченевшую синюю руку, чтобы начать отрубать ее, в результате чего голова трупа опускается и поворачивается ко мне.

Пустые, затуманенные глаза встречаются с моими. Она мертва уже несколько часов. Ее кожа серая, похожая на резину, и фиолетовая на шее в том месте, где пастор Майклс задушил ее до смерти.

— Кира, — выдыхаю я. — Это ее имя.

Ее короткие волосы покрыты запекшейся кровью, а ее потрескавшиеся губы когда-то растягивались в теплой, успокаивающей улыбке между нашими клетками. Я думаю... Она молилась вместе со мной, шепча, чтобы ее личный Бог спас ее.

— Я узнаю ее, — дрожащим голосом говорю я. — Возможно, она была второй девушкой, которая приехала. Одна из тех, о ком я забыла, пока недавно не увидела ее фотографию.

— Хорошо, — подбадривает Ричардс. — Что еще?

— Мы молились вместе. Она была религиозной.

— Она была? — удивленно переспрашивает он.

— Нет... в этом нет смысла. — Зажмурив глаза, я пытаюсь сосредоточиться. — Зачем ему наказывать верующую женщину?

— Копни глубже. Визуализируй, что произошло.

— Мне страшно, — признаюсь я.

— Ты не одна, Харлоу. Я здесь и обещаю, что ты в безопасности. Это всего лишь воспоминания. Теперь они не смогут причинить тебе вреда.

Я впиваюсь ногтями в ладони, когда заставляю себя идти дальше, упиваясь ароматами и звуками. Перематывая время назад, я выталкиваю миссис Майклс из подвала и возвращаю Киру в ее камеру.

Отрубленные конечности сами собой соединяются, когда ее кровь каскадом возвращается в распростертое тело. Цвет лица возвращается, когда она снова начинает дышать, ее руки обхватывают решетку, пока мы молимся вместе.

Отче наш, Сущий на небесах.

Да святится имя твое.

Помолись со мной, Харлоу.

Вот так. Закрой глаза.

— Я едва слышу ее; на улице ливень. В подвале течет. Она молится, и ее голос дрожит при каждом слове.

— Что еще она говорит? — Ричардс напевает.

Даже после многих лет плена я боялась неизвестности. Сначала женщины наводили на меня ужас, принося в подвал смерть и насилие.

Наконец-то у меня была компания и мучительный приговор одновременно. Я могла сама сносить побои. Они стали рутиной, даже обыденностью. Но наблюдать за ними было невыносимо.

Этот человек не твой отец, Харлоу.

Он монстр.

Я всегда знала, что в нем сидит дьявол.

Со вздохом мои глаза распахиваются. Теплый свет комнаты для допросов прогоняет тени, которые заполонили мое зрение. Я не в подвале. Прошлое не может вернуть меня назад.

— Я думаю... она знала его, — выдыхаю я, всхлипывая. — Кира сказала мне, что он не был моим настоящим отцом. Не думаю, что я ей поверила.

Ричардс кивает, предлагая продолжать.

— Когда он убил ее... Она не переставала кричать, умоляя его пощадить ее Господней милостью. Он был зол, срывал с нее одежду, как животное. Это было так жестоко, так неистово.

Я роюсь в непрочной памяти в поисках чего-нибудь еще. Я как будто копаюсь в открытой грудной полости. Все во всем этом кажется таким неправильным.

— Она назвала его... шарлатаном. Что это значит?

Ричардс потирает подбородок.

— Звучит так, будто она бросила ему вызов, и ему это не понравилось. Нарциссам часто такое не нравится.

— Значит, она знала, что он не настоящий пастор?

— Потенциально, — размышляет он. — Мы знаем, что он занял фальшивую позицию власти, чтобы жестоко обращаться с женщинами под видом раскаяния. Самообман, зацементированный в насилии.

— В этом нет никакого смысла.

— Просто сделай глубокий вдох ради меня, Харлоу. Ты многого здесь достигла. Давай воспользуемся моментом, чтобы снова закрыть эти воспоминания.

Заставляя себя расслабиться, я разжимаю кулаки и делаю несколько глубоких, контролируемых вдохов. Мои ногти оставляют на коже жгучие следы полумесяцами. Даже когда Ричардс помогает мне дышать, я все еще чувствую, что балансирую на краю обрыва.

Если у Киры есть связь с пастором Майклсом, которая не была выявлена в ходе первоначального полицейского расследования, ребята должны знать. Это могло бы открыть совершенно новую область исследований.

— Мне нужно идти. Хантеру нужно это услышать.

Натягивая пальто и шарф обратно, я пытаюсь встать на дрожащие ноги. Ричардс выглядит обеспокоенным, когда я безуспешно пытаюсь изобразить благодарную улыбку.

— Харлоу, тебе нужно придерживаться того, что мы обсуждали. Используй свои механизмы преодоления и систему поддержки. Эти воспоминания травмируют. К ним потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.

Я натянуто киваю.

— Так и сделаю.

— Помни, ты растешь вокруг своей травмы. Не стираешь ее. Если тебе нужно будет поговорить со мной перед нашим следующим сеансом, я готов позвонить.

— Спасибо, док.

Он улыбается в ответ.

— Тогда вперёд.

Выскользнув из комнаты для допросов, я возвращаюсь в фойе, где час назад оставила Лейтона, смотрящего что-то в телефоне. Кожаный диван пуст. Должно быть, он спустился в кафетерий за едой.

Ожидая лифт, чтобы я могла найти его, двери со звоном раздвигаются, открывая взору измотанного пассажира.

— Хантер?

Он отрывает взгляд от телефона.

— Харлоу. Я как раз ехал за тобой. Лейтон делает для меня кое-что срочное.

— Все в порядке? — спрашиваю

я.

Волосы беспорядочно обрамляют его лицо, Хантер выглядит более взволнованным, чем когда он выходил из дома этим утром. Когда мы прибыли, все направлялись на большое собрание.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Как раз вовремя. — Схватив его за руку, я тащу его в ближайший кабинет. — Кое-что произошло на терапии. Тебе нужно это услышать.

Внутри офиса Хантер высвобождается из моих объятий и закрывает дверь. Я не сажусь, когда он указывает на свободное место, а вместо этого расхаживаю по небольшому пространству.

Огненные муравьи разъедают мою кожу, заражая сомнениями и беспокойством. Что, если мой разум снова играет со мной злые шутки? Я раскопала эти воспоминания, но не знаю, могу ли им доверять.

— Харлоу? — Хантер спрашивает с беспокойством. — Поговори со мной, милая. Скажи мне, о чем ты думаешь.

Я останавливаюсь и прикусываю губу.

— Помнишь мой плохой сон прошлой ночью? Тот, от которого меня стошнило?

Я напугала его почти так же сильно, как и саму себя, когда проснулась с криком банши. Он спал в кресле, когда мы вместе смотрели очередной черно-белый рождественский фильм.

— Мы разгадали это на терапии. Это было из-за Киры.

— Кира Джеймс? — он отвечает мрачно. — Она была второй жертвой, которую удалось обнаружить. Особенно ужасной, если я правильно помню.