Хантер бросает пиджак и ключи на стол, выглядя непринужденно. На консоли рядом с ним я вижу несколько фотографий в рамках, на которых он, Энцо и даже Лейтон улыбаются и позируют.

— Эй, Хант? — Лейтон осматривает комнату. — Ты сделал фэн-шуй в этом месте с помощью чертовой линейки? Это какое-то навязчивое дерьмо.

Хантер пристально смотрит на него, поправляя стопку бумаг на своем столе так, чтобы они лежали под идеально прямым углом. Фыркнув, Лейтон выдвигает стул из-за длинного стола для совещаний из темного дерева.

Прежде чем сесть рядом с ним, я оглядываю остальной просторный офис. Мое сердце тут же упало, а конечности онемели от волны шока.

Этого не может быть на самом деле.

Каждый дюйм задней стены обклеен толстыми слоями бумаги. Листов бумаги больше, чем я могу сосчитать, напечатанные чернилами строки и бесконечные фотографии, приклеенные сверху маленькими булавками.

Нити красного шнура обматываются вокруг булавок, соединяя разные секции. Каждый дюйм пространства на стенах хаотично оформлен, что контрастирует с безжалостно организованным офисом.

Мои ноги несут меня, не задумываясь. Я оцепенела, беспомощна, меня тянет обратно в объятия отстраненности. Изучая стены, я ощущаю ужасную тяжесть внизу живота.

Я считаю каждую фотографию, прикрепленную на место. Всего на меня смотрят восемнадцать девушек. Меня тошнит, когда я просматриваю различные анкеты. Я узнаю каждую из них — некоторые попали в мой список.

Другие могут быть совершенно незнакомыми людьми, но их лица находят отклик в глубине моего сознания. Я знаю, что видела, как они умирали, даже если не могу этого вспомнить.

— Этого н-не может быть, — заикаюсь я.

— Сядь обратно, малышка.

Рука Энцо ложится на мою руку. Я вскакиваю так быстро, что в конечном итоге врезаюсь в стену, спеша убежать от него. Бумаги дождем сыплются мне на голову, когда моя заживающая рука вспыхивает от боли.

Тяжело дыша, я смотрю на возвышающееся надо мной черноволосое чудовище. Я его больше не узнаю. Онемение заразило каждую частичку меня, давая метастазы, захватывая все вокруг.

— Держись от меня подальше!

— Харлоу? — спрашивает он, нахмурившись. — Это я.

— Н-нет... я н-не могу... остаться!

Его следующие слова заглушаются криками, повторяющимися эхом в моей голове. Бесчисленные голоса. Разные теноры. Мягкие. Хриплые. Женственные. Колючий. Отчаявшийся. Страдающий. Полный надежды. Умоляющий. Умирающий. Ушедший.

Я тону в проблесках воспоминаний, которые разделила на части. Их запятнанные кровью слова застревают у меня в горле, словно я глотаю пули. Голоса и лица сливаются воедино.

Пожалуйста, просто отпусти меня.

Я хочу домой.

Чего ты от меня хочешь?

Выпусти меня.

Не прикасайся ко мне!

С трудом поднявшись несмотря на то, что всё моё тело дрожит, я дотрагиваюсь до ближайшей фотографии. Это Тиа. Я хорошо ее помню. На фотографии у нее красивая, уверенная улыбка, а на щеке запечатлены фиолетовым след от помады другой женщины.

У пастора Майклса было для нее особое слово, которое я отказываюсь повторять. Что-то связанное с тем, что она целует других девушек. Богу это не нравится. Я не могу представить, что он способен на такую бессмысленную ненависть.

Предполагается, что Бог любит все свои творения. Какая разница, кто кого целует? Она много говорила о Каре, своей девушке. Счастье, которое она излучала, даже находясь в подвале, было трогательным.

— Мне так жаль, — шепчу я, убирая фотографию.

Незнакомые мужчины вокруг меня хранят гробовое молчание, наблюдая, как я распутываю тайну, одновременно запоминая каждую подсказку, которую я выдаю. Прижимаясь губами к искаженному лицу Тии, я снова прикрепляю ее к стене.

Все остальные девушки, смерть которых я наблюдала, ждут, когда я признаю их, все обвиняют меня своими печатными глазами. Я бы не назвала их своими подругами, по крайней мере, в общепринятом смысле.

Все эти храбрые человеческие существа были моими сестрами. У меня никогда не было семьи, но каким-то образом я нашла родственные души во тьме моего заточения. Нас связала скорее трагедия, чем кровь.

Я единственная, кто знает, что с ними случилось. Груз ответственности давит на меня до смерти. Я должна запомнить их все, даже если это убьет меня.

— Ты знаешь этих женщин?

Я поднимаю взгляд, и мир снова становится четким. Я знаю этих людей. Хантер. Энцо. Лейтон. Мой мозг кипит, пытаясь переориентироваться. Это мучительно — то, как реальность врезается в меня.

— Харлоу? — Хантер повторяет.

Все, что я могу сделать, это кивнуть.

— Мне очень жаль, но мне нужно, чтобы ты произнесла это вслух для протокола.

Я провожу кончиками пальцев по косе Кристи, ее фотография приколота в нескольких метрах от фотографии Тии. Я ей не очень нравилась, она предпочитала дрожать и плакать в одиночестве, свернувшись калачиком.

Несмотря ни на что, я составила ей компанию, нашептывая все, что могла, в утешение. Она умерла так же тихо, как и жила. Я ненавижу себя за признание, что в каком-то смысле была рада. Так было легче наблюдать за ее насильственной смертью.

— Да.

— Как? — спрашивает он.

Снова поворачиваясь ко всем лицом, я тяжело сглатываю.

— В подвале, где меня держали, клетка была рядом с моей. Она редко пустовала.

Хантер отводит взгляд, перебирая бумаги на своем столе, его покрытая щетиной челюсть сжата в непреклонную линию. И наоборот, Энцо отказывается смотреть куда угодно, только не прямо на меня.

Выражение его лица еще более убийственное, чем обычно, на грани животного. Он выглядит готовым разнести весь офис на части голыми руками. Кажущийся более спокойным, Лейтон рассеянно приглаживает волосы.

— Всех? — Уточняет Хантер.

— Да, — заставляю я себя ответить. — Некоторых из них я узнаю, но не помню точно, что произошло. Их было так много.

Хантер и Энцо занимают места на противоположной стороне стола. Никаких признаков присутствия доктора из больницы или таинственного Тео. Я сажусь на свое место, чувствуя себя ничтожной под их жестокими взглядами.

Хантер кладет свой телефон на середину стола. Запись уже ведется, но он повторяет сегодняшнюю дату и все их имена. Я с удивлением обнаруживаю, что уже почти ноябрь.

— Представься, — твердо приказывает он.

Я прочищаю горло. — Харлоу.

— Фамилия?

Фамилия Майклс мне не подходит, даже если это имя носили мои родители. Если я пропишу ее себе, я буду не более чем их дочерью.

Просто еще одна жестокая, злобная шутка Бога, которая причиняет страдания другим. Я должна быть чем-то большим. Если бы я могла содрать с себя кожу и сжечь ее, чтобы спастись от них, я бы это сделала.

— Я не знаю… ах, знаю. Я не могу вспомнить.

Хантер кивает, держа ручку наготове.

— Расскажи нам все.

TеO

Пальцы порхают над клавиатурой, пока я всматриваюсь в цифровой след, который выслеживаю уже неделю. Кропотливая работа э- сопоставление кадров уличных камер, частных видеопотоков и данных с дорожных камер.

Я восстанавливаю маршрут жертвы до Лондона... то есть Харлоу. Она ведь человек, в конце концов. А с людьми у меня не сложилось.

Тишина и предсказуемость — мои спутники, контролируемый комфорт компьютеров и кода, который лежит в основе моих манипуляций. Люди? Не так-то легко управлять.

Я избегаю других людей по чистой необходимости. Даже парни — мои товарищи по команде и предполагаемая семья — невыносимы для меня. Моя социальная тревожность всегда была сильной. Теперь это разрушает мою жизнь.

Девушка, о которой идет речь, занимает весь экран, растянутый во всю стену моего офиса, транслируя допрос Хантера. Вместо того чтобы подавлять ее, мы решили сыграть по-другому.

Доктор Ричардс сидит рядом со мной, вертя свои запонки, внимательно слушая и делая заметки. Он согласился наблюдать отсюда, находясь в режиме ожидания, если потребуется.