— Что если там есть ещё трупы?

Я с трудом сглатываю.

— Мы бы втянули Харлоу в кровавую баню.

— Труп Уиткомб — проблема, — беспокоится Хантер. — Это место может быть логовом Мрачного гребаного Жнеца. Не говоря уже о самих преступниках.

— Это огромный риск.

Его взгляд мрачен.

— У нас нет выбора, кроме как принять это. Если возникнет хоть малейший намек на опасность, я хочу, чтобы ты схватил ее и убрался к чертовой матери оттуда. Не беспокойся об остальных.

— У нас есть конспиративная квартира в Ньюкасле. Это будет наше назначенное место встречи, если все пойдет наперекосяк.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Три месяца назад Хантер не согласился бы на этот план. Осознает он это или нет, Харлоу изменила его. Он никогда не дает людям свободы принимать свои собственные решения.

В нашем мире контроль и власть исходят сверху. Он наш главнокомандующий; мы все следуем его указаниям или страдаем от последствий. Это именно то, что так долго поддерживало в нас жизнь.

— Харлоу на терапии у Ричардса наверху, — говорит он, хватая телефон со стола. — Я поговорю с ней.

— Ей нужно будет познакомиться со всеми. — Я бросаю взгляд на команду "Кобры", подшучивающую между собой. — Они справились, Хант. Это возможно. Мы можем сделать то же самое для Харлоу.

— Надеюсь, ты прав. Я не готов потерять ее.

— Ты понял это, пока твой язык был у нее в горле? Или после того, как ты воспользовался ею в той чертовой поездке?

Хантер застывает на месте.

— Да, я все об этом знаю.

— Она взрослая, — тихо отвечает он. — Это было по обоюдному согласию. Я ни в коем случае не воспользовался преимуществом.

— Ты только что разрушил основу всего ее существования, а потом затащил ее в постель, чтобы все стало лучше. По-моему, это и есть использование преимущества.

— Осторожнее, — предупреждает он.

— А как насчет твоего негодяя брата? Он тоже флиртовал с ней за нашими спинами.

Оттаскивая меня подальше от пределов слышимости, Хантер разразился проклятиями.

— Мы все трое, да? Я думаю, мы должны были это предвидеть.

— Она призналась, что испытывает чувства ко всем нам.

— Черт возьми. Я не собираюсь делить Харлоу ни с кем из вас, упрямых придурков. Мы пробовали это раньше, и это не сработало.

Мои руки дергаются от желания ударить Хантера так сильно, чтобы к нему вернулся его гребаный слух.

— Наши отношения с Алиссой не были неудачными, — хрипло шепчу я. — Как ты можешь так говорить о том, что у нас было?

Его глаза впиваются в меня.

— Разве нет? Она мертва, и это наша вина. В моих глазах это провал. Харлоу заслуживает гораздо лучшего.

Прежде чем я успеваю возразить, он стремительно уходит наверх. Нет смысла следовать за ним или пытаться спорить дальше. Если он думает, что я откажусь от Харлоу ради него, он жестоко ошибается.

Я знаю, что мы распавшаяся семья вспыльчивых, недостойных идиотов, и Харлоу заслуживает того, чтобы быть с кем-то, способным любить ее здоровым, нормальным образом, но это не меняет моих чувств.

Я влюбляюсь в нее.

И я умру, чтобы уберечь ее.

Даже от нас.

ХАРЛОУ

Сидя напротив меня в уютной комнате для допросов, доктор Ричардс делает тщательные записи. На нем еще один яркий шарф, на этот раз уродливого горчично-желтого оттенка.

Мне нравится его постоянная коллекция безумных нарядов. Это отвлекает меня, поскольку он еженедельно мучает мой разум. Учитывая недавние события, наши сессии на обозримое будущее перенесены в штаб-квартиру.

Мы занимаемся этим уже час, но он решительно игнорирует тикающие часы. У меня болит горло от долгого разговора и подавления эмоций, которые хотят захлестнуть меня.

— Что происходит дальше в твоем сне? — подсказывает он.

Я с тревогой тереблю оторвавшуюся нитку на своем свитере.

— Миссис Майклс часто напевала песни из хора, убирая подвал. Во сне я видела, как она ножовкой разрезала женское тело. Она была слишком тяжелой, чтобы унести ее целиком.

— Что ты делала ты? — Спрашивает он.

— Ухаживаю за сломанным запястьем из-за отказа помочь ей разрезать мою подругу на части. Я до сих пор слышу звук ломающихся костей этой женщины. Это казалось таким реальным, а потом я проснулась.

— Воспользуйся своими чувствами. Опиши мне это.

— Зачем? — Я тру уставшие глаза.

Ричардс откладывает ручку.

— Мы должны вскрыть все воспоминания, прожить их и отпустить. Это единственный способ выбраться.

У меня так сильно болит живот, что хочется свернуться калачиком в углу комнаты. Эти занятия всегда напряженные. Некоторое время мы перебирали фрагменты воспоминаний, собирая воедино странные сны и обрывки информации, которые рисуют душераздирающую картину.

Сон, который я видела прошлой ночью, разбудил меня, и меня вырвало. С тех пор я ничего не ела. Звук разрезаемой кожи и костей продолжает отдаваться эхом в моей голове, как сломанный проигрыватель.

— Я больше не хочу разговаривать. — Я тереблю свои волосы, борясь с желанием вырвать пряди у него на глазах.

— У нас еще есть пятнадцать минут.

— Тогда мы сможем посидеть в тишине! — Огрызаюсь я в ответ.

Поджав губы, Ричардс делает какие-то пометки. Я хочу украсть его блокнот и выбросить его в окно. Он многозначительно смотрит на мою ногу. Все еще болит, но врач сказал, что заживление идет хорошо. Мне повезло, что никаких повреждений тканей не было.

— Столкнувшись лицом к лицу со своей настоящей семьей, ты сбежала и подвергла себя опасности. Это похоже на здоровый способ справиться с ситуацией?

— Или так, или был риск сделать что-нибудь похуже, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Я не могла больше сидеть там ни секунды.

— Что вполне понятно, — возражает он. — Но способ, который ты выбрала, не был безопасным или конструктивным. Вот почему мы здесь. Ты не можешь продолжать убегать от того, что происходит.

— Я не убегаю.

— Возможно, вместо этого ты бы хотела обсудить, как ты ранишь себя. В любом случае, нам нужно поговорить о том, что происходит. Я не из тех психотерапевтов, которые будут сидеть здесь и позволять тебе раскручиваться по спирали.

Я изумленно смотрю на него.

— Что я? Раню?

Ричардс снимает очки, чтобы протереть их.

— Почему бы тебе мне не рассказать?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— В краткосрочной перспективе это может показаться приятным. — Он надевает очки и ободряюще улыбается. — Использование боли, чтобы справиться с переполняющими чувствами.

Переплетая пальцы, я игнорирую кричащий голос на задворках моего сознания. Я знаю, о чем он говорит. Залысина под моими волосами за последнюю неделю стала больше и заметнее.

Откуда он знает об этом, мне не нужно гадать. Должно быть, кто-то из парней пронюхал, что происходит, и сдал меня. Стыд охватывает меня, горячий и цепляющий, пока мне не хочется заползти в тихий уголок и спрятаться.

— Ничего особенного. — Я опускаю его взгляд.

— Никто не осуждает тебя, Харлоу. Это нормально — бороться с травмой того, что ты пережила. Я хочу помочь тебе.

— Мне не нужна помощь.

— Ты поэтому не спишь и не ешь? И поэтому ты начала причинять себе боль, чтобы справиться? Мне не кажется, что это не похоже на человека, который контролирует ситуацию.

Я закрываю глаза, чтобы сдержать слезы.

— Каждый раз, когда я сплю, я вспоминаю все больше о своем прошлом. Воспоминания не перестают приходить, и чем больше я вспоминаю, тем больнее становится.

Он бросает делать заметки и смотрит прямо на меня. Ричардс неплохой человек. Его работа нелегка, и он еще не отказался от меня.

— Однажды я лечил человека, который провел годы своей жизни в ловушке чужого разума.

Его улыбка задумчива.

— Джуд был вынужден стать совершенно другим человеком. Он закрылся от воспоминаний о своей старой жизни, чтобы облегчить боль от потери самого себя.