Все в этой комнате такое неправильное. Ложусь, кровать баюкает мое избитое тело, а подушки мягче воздуха. Мне было бы удобнее спать в чужой крови.

Грешники не заслуживают ни одежды, ни еды.

Прекрати ныть, или я дам тебе повод поплакать.

Я смотрю в потолок. Я слишком измотана, чтобы даже спать, мои чувства напряжены, несмотря на безопасное окружение. Все это так новое и неизведанное. Я не могу с этим справиться.

Покидая уютную кровать, я сворачиваюсь калачиком на ковре в самом дальнем углу, держа дверь в поле зрения. Моим сломанным ребрам неприятно это положение, но боль — знакомое утешение. Это напоминает мне о доме.

По мере того, как проходят бессонные часы, я позволяю своему непрочному притворству рассыпаться в прах. Мои рыдания становятся громче, более неистовыми, заставляя меня стиснуть кулак, чтобы быть тише. Я не хочу, чтобы кто-нибудь меня слышал.

Я плачу до тех пор, пока во мне не остаются одни осколки, которые я никогда не смогу собрать воедино. Я плачу по девушке, которой была раньше. Я плачу по девушке, которая я сейчас. Я оплакиваю всех тех, кто погиб, когда я оставалась жива.

Но больше всего я плачу, потому что понятия не имею, что ждет меня впереди. Впервые в жизни у меня есть потенциальное будущее. Надеюсь. Может быть, начать все сначала. Это страшнее любого наказания, которое я вынесла.

ЛЕЙТОН

Вышибала грубо толкает меня. Я растягиваюсь на тротуаре возле ночного клуба, сплевывая кровь. С раздраженной усмешкой он оставляет меня подниматься на ноги.

Мои джинсы порваны при падении. В пьяном угаре я не чувствую боли от разбитого носа. Какой-то придурок, как обычно, врезал мне прямо в лицо за то, что я распустил свой дурацкий язык.

— Опять дерешься, здоровяк?

Диабло курит сигарету, стоя на углу улицы. Я, пошатываясь, подхожу, пытаясь устоять на ногах. Весь мир кружится от литров алкоголя в моих венах.

— Похоже, ты удивлен, — растягиваю я слова.

— Следи за собой. За это дерьмо тебя снова упрячут в тюрьму. — Диабло хлопает меня по плечу. — Тебя не было дома всего пару месяцев.

— И все еще не хочется возвращаться домой.

— И никогда не вернусь. Начинаешь воспринимать эти бары как нечто большее, чем просто кирпичное здание, — говорит он, выпуская колечко дыма. — Для меня во всяком случае. Семья — значит больше внутри, чем снаружи. Ты понимаешь меня?

— У меня есть здесь семья. Им наплевать, в тюрьме я или на свободе. Никто не хочет помогать члену семьи, который облажался.

— Да ну, ерунда это все, не так ли?

Диабло кричит, останавливая такси, и толкает меня на заднее сиденье, протягивая водителю пачку банкнот. Он знает мой адрес по предыдущим пьяным ночам.

Хантер повесил бы, обнажил и, блядь, четвертовал бы мою преступную задницу, если бы знал это. Мы с Диабло стали друзьями после того, как недавно оба вышли из тюрьмы. Он понимает меня слишком хорошо.

Я то погружаюсь в сон, то просыпаюсь, пока мили проносятся мимо. Внушительная тень моего нового дома приветствует меня, когда такси подъезжает к тротуару. Он забирает все деньги Диабло, с проклятием выпихивая мою пьяную задницу вон.

Каким-то чудом я добираюсь до главных ворот, не падая, и наклоняюсь, чтобы сделать сканирование сетчатки, позволяющее мне войти внутрь. Хантер напыщенная задница, помешан на безопасности.

Восходящий рассвет дает немного света, пока я шарю вокруг, наконец отпирая входную дверь. Мне приходится снять свои заляпанные пивом ботинки, прежде чем подняться наверх. Все, должно быть, крепко спят.

Слепо направляясь в свою спальню, я расстегиваю ремень и стаскиваю через голову пропотевшую рубашку. Я мог бы проспать тысячу лет после слишком большого количества рюмок водки и пьяных забав. Помада последней девушки все еще размазана у меня по шее.

Трахни меня, она была горячей.

Это почти стояло хука справа.

Глаза уже закрыты, я со стоном падаю на кровать. У меня что-то сильно болит в голове. Вместо блаженной тишины раздается странный скрип, прежде чем загорается свет.

Это быстро перерастает в полномасштабный, леденящий кровь крик. Звук пронзает мою голову, как гребаный штык.

— ЭНЦО!

Перекатываясь, я со стоном падаю лицом на пол. Крики становятся все громче и громче, эхом разносясь по комнате с высасывающим душу ужасом.

— Харлоу!

Раздается глухой стук, дверь спальни распахивается, и появляется Энцо с голой грудью, словно летучая мышь из ада. Лаки следует за ним по пятам, ее зубы обнажены в угрожающей гримасе.

— Лейтон! — орет он, заметив меня на полу. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— Пытаюсь найти свою чертову кровать, — кричу я в ответ.

— Это не твоя комната!

Он подходит к кровати, успокаивающе протягивая руки. Крики стихают, переходя в задыхающийся всхлип, который пронзает мое сердце.

Сумев подняться, я осознаю, какую ошибку совершил. Это комната для гостей, и кровать, в которую я только что пытался забраться, вся трясётся. Чёртова девчонка.

Ее волосы цвета лесного ореха торчат во все стороны, как будто она крепко спала до того, как я ввалился сюда. Под пеленой слез ее миловидное личико сморщено, почти от боли.

Энцо приближается, словно преследует оленя, готовый наброситься в любую секунду. Он опускается на кровать, нежно обнимая рыдающую девушку.

— Это я, Харлоу. Открой свои прелестные глазки.

— Пожалуйста... н-не делай мне больно... Прости, что с-сбежала, — заикается она сквозь слезы. — Я буду молиться, я буду. Не делай мне больно…

— Давай, малышка. Сделай хороший глубокий вдох.

— Мне ж-ж-жаль, я буду молиться усерднее...

— Энцо? Немного объяснений не помешало бы, — жалуюсь я, умудряясь подняться на ноги. — Кто, черт возьми, эта цыпочка?

— Заткнись, Ли. Ты гребаный идиот.

Девушка прижимается к Энцо, не открывая глаз. Заключив ее в интимные объятия, Энцо тихо шепчет инструкции, чтобы облегчить ее приступ паники.

Похоже, она в тяжелом состоянии. Я повидал кое-что в тюрьме. Эту девушку избили до полусмерти. Она вся в синяках, в том числе две полосы на лице.

Я видел достаточно парней, которым разбивали черепа о прутья решетки, чтобы знать, отчего появляются эти отметины.

В конце концов, она замолкает. Слезы перестают течь по ее щекам. Лаки вскакивает на кровать, устраиваясь рядом с ней. Пальцы девушки зарываются в ее мех, прежде чем она снова теряет сознание.

— Она вымотана, — комментирует Энцо. — Я нашел ее спящей на полу несколько часов назад. Она едва пошевелилась, когда я укладывал ее обратно в постель.

Осторожно высвободившись, он укладывает ее крошечное тело обратно на кровать и натягивает простыни до подбородка. Я хмуро смотрю на инопланетное существо в теле моего друга.

Энцо — разный. Жестокий. Безжалостный. Непоколебимый. Но нежный — не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать этого крутого сукина сына. Я понятия не имею, кто стоит передо мной, но это не тот человек, которого я знаю.

— Как бы мило это ни звучало, объяснение было бы потрясающим. Кто она такая и почему спала на полу?

— Еще раз назовешь меня милым, и я размозжу тебе череп своим гребаным мизинцем, — предупреждает Энцо, хватая меня за голову. — Убирайся.

Меня сопровождают вниз, его рука сжимает мое горло, как стальная петля. На кухне горит свет, подтверждая мой смертный приговор. Мне не следовало возвращаться домой.

Хантер готовит чашку чая, одетый в спортивные штаны. Он бросает на меня раздраженный взгляд, когда Энцо наконец отпускает меня.

— Во сколько ты должен был вернуться, Ли? — Глаза Хантера прищуриваются, глядя на меня. — И что с тобой случилось?

Я быстро прикасаюсь к своему лицу, ощущая чувствительную кожу вокруг носа и крупинки засохшей крови.

— Я бы пришел раньше, Хант. Но какой-то мудак пытался украсть мою девушку, поэтому я ударил его. Оказывается, она была его девушкой. Прости меня.