— Тогда внимание, понятые, — объявил мент, входя в прихожую. — Вот коробка, смотрите… а нет.

— Пустая, — заключил Пал Палыч. Он сменил халат на костюм, но без галстука.

— С туалета начнём, — велел следак и покосился на меня, как я пританцовывал.

Боится, что я там что-то спрятал. В прихожей уже стало тесно. Зато я увидел второго понятого, это была тётя Света с первого этажа. Вот она ко мне относилась лучше всех остальных.

— Вадим, а что случилось? — спросила она.

— Я сам не знаю, — я развёл руками. — Но ко мне постоянно ходят! А знаете, из-за чего в этот раз? Вот помните, музыка по ночам играла?

— Помню, — Пал Палыч заглянул на кухню. — Каждую ночь. Сегодня обсуждали.

— Вот я с ними поговорил, они перестали, да?

— Да, — оба соседа закивали.

— А там был бандит, ходил к ним. Его кто-то убил, и теперь все из-за этого ко мне ходят. Мол, конфликт был.

— Ну это понятно, — Пал Палыч покосился на следователя. — Всегда идут по пути наименьшего сопротивления, ещё и с нарушениями. Почему начали без нас? Почему шкаф открыли? Да и вообще, если бы делали свою работу, хулиганы бы эту музыку вообще не слушали по ночам.

— Это не моя работа, — пробурчал следак.

— А чья?

— Фамилии ваши? — проигнорировал следователь вопрос. — Всё под запись будет.

Дальше менты всё проверили в туалете, даже потыкали щупом в унитаз и сняли крышку со сливного бачка. Лезли под ванну, смотрели в слив с фонариком, открывали стиралку и даже отодвигали осторожно. И резиновое уплотнение отодвигали, смотрели, там нашёлся пропавший носок.

А я косился в сторону прихожки и комнаты, будто порывался пойти туда, и белобрысый предложил проверить всё там, поглядев на меня.

Осмотрели прихожку, даже ту коробку открыли пару раз, но дольше всего провозились в комнате. Новенький матрас поднимали и осмотрели его со всех сторон, разыскивая шов.

— Там кокос, — предупредил я, когда они поставили матрас на ребро. — Лучше не сломать.

— Сами знаем, — белобрысый мент вспотел от нагрузки.

Следователь недобро посмотрел на него. Сам же выписал, явно этот белобрысый его уболтал. Но всё выглядело так, будто они, как один певец, вошли не в ту дверь.

После проверяли мои тетрадки и учебники, РГР и контрольные, огромные стопки чертежей и тубус. Я ещё подсказывал, поддакивал, показывал, что и где. Показушно переживал, что испортят мне чертежи. Делал всё, чтобы тянуть время.

— О, «Сёгуна» читаешь? — обрадовался Пал Палыч, заметив одну книгу.

— Понятой, вещи не трогаем, — прогундел следак.

— С папой сериал смотрели на DVD, старый, — рассказал я. — Всё хотел почитать. Иногда читаю.

— А я думал, молодёжь сейчас книги не читает.

Менты ещё не устали, но былой запал пропал. Осмотрели лежащие в шкафу трусы, сняли набалдашники с кровати, потыкали внутри щупом, и даже приподнимали с одной стороны, вдруг я что-нибудь спрятал под ножку.

После вышли на балкон, проверили, нет ли там тайников. Один сматерился, когда залез пальцами в голубиное дерьмо.

— Компьютер где? — спросил белобрысый опер.

— У меня и нет, — я хмыкнул. — Дорого очень.

Прихожая, туалет и комната проверены. Теперь самое сложное — кухня, где варится пистолет. Времени прошло достаточно, и тут надо давить на жалость и солидарность.

— А у меня же папа полицейский был, — рассказывал я Пал Палычу и тёте Свете, когда менты уже закруглялись с комнатой. — Мамы-то давно не стало, папа растил.

— Полицейский? — белобрысый хмыкнул.

— Ага. Саня Лебедев. Я тут недавно говорил с Рогачёвым, и с дядей Лёшей Свиридовым, из центрального РОВД. Они его оба знали.

— Лебедев, — следак задумался. — А, в области-то жил, да? Это не тот, что Фому из Белозёрских на нары отправил?

— Я не знаю, — я пожал плечами. — Его в командировку на Северный Кавказ отправляли, и там машину у них взорвали. В 2013-м. Но много полицейских на похороны приезжало.

— Он, — следак закивал. — А чё молчишь?

— Вот же сказал.

— А я про него слышал, — задумался рыжий опер. — Что взорвали.

Это я сказал вовремя. Знал бы папа, что у меня ствол на кухне. Но он бы знал, что мне его подкинули.

Вернулись на кухню. Следователь сел за стол, отодвинул банку с квашеной капустой и пакет с продуктами. Менты взглянули туда мельком, они уже устаывли. Ещё и Пал Палыч нудел, они от него отмахивались. Да и пистолет туда не влезет, даже разобранная рама не пролезет.

А найдут в банке деньги, так это вопросы, а не улика.

Ну а пуховик следак повесил на дверь. Надо подгадать момент и забрать пакетик, чтобы он не нашёл его сам и не заподозрил неладное.

— Не, мне платят пенсию за отца, 18 тысяч, — рассказывал я тёте Свете. — Ещё стипендию. Но у меня хвост был, стипендию обрезали немного, но в этом месяце должны выплатить. Коммуналка, правда, дорогая, на неё кусок отдаю.

— Ты на что живёшь-то? — пожалела она.

— Да я не жалуюсь. Вот, кость купил, суп вот хотел сварить, — я показал на плиту. — Бабушка учила, что он томиться должен. Хочу попробовать, а то от дошика желудок болит потом.

— Супы надо каждый день есть! — заявила тётя Света. — Раз в сутки — суп в желудке.

— Это спорно, — заявил Пал Палыч. — Диетологи говорят, что… а вы чего там делаете? Я не вижу.

Один мент, тот рыжий, полез в морозилку, белобрысый вздохнул и начал брезгливо копаться в мусорном ведре.

— Тебе тут весело было, — хмыкнул он, найдя разорванные упаковки от презервативов.

— Да я вообще не скучаю, — отозвался я. — Надо же после учёбы переключаться.

Оттуда опер перешёл в шкаф и начал проверять вилкой, что лежит в муке. Открыл крышку кастрюли, из-за чего пошёл пар, и тронул кость.

Внутри у меня всё стянуло, как сжало кулаком. Но моя речь была твёрдой. Они устали, а это обычный суп. И главное — я всеми силами показывал, что не преступник. Надеялся, что хоть до кого-то достучался.

— Руки после мусорного ведра помыли? — напомнил я, громко, что замаскировать возможный лязг металла, если он начнёт тыкать. — Мне ещё ужинать.

— Вообще могу вылить в раковину, — отрезал белобрысый.

— А чё он есть-то потом будет? — громко возмутилась тётя Света. — Вы видели? — она посмотрела на следака.

— Подаст жалобу, — невозмутимо сказал Пал Палыч. — Тем более, оснований для обыска я не вижу, так что можно подать жалобу с компенсацией морального вреда…

Какие же замечательные у меня соседи, оказывается. И хорошо, что я с ними никогда не ругался.

Следак махнул рукой, мол, завязывай. Мент что-то пробурчал, но помыл руки в раковине, едва брызнув на них водой, взглянул в жижу, а после начал тащить кость. За ней потянулись ниточки капусты. Он взглянул туда ещё раз.

— Апчхи! — резко чихнул я.

Он вздрогнул, положил кость на место и закрыл крышку, а после подул на пальцы и тронул мочку уха. Я выдохнул. Но там было много капусты, ствол не звякнул, да и тряпки помогали. Лишь бы не всплыли.

Но информатор наверняка наплёл, что я бандит. А если бы так, то ствол бы мне понадобился в рабочем виде, и тогда бы я не засунул его в варящийся суп.

Да и все слишком устали, ведь прошло уже почти два часа.

— О, ножик, холодняк, — обрадовался белобрысый, щёлкнув отцовским ножом, лежащим в кухонном ящике.

— Не холодняк, — пробурчал следователь, не поднимая головы.

— А холодное оружие давно декриминализировано, — добавил с умным видом Пал Палыч. — Есть административная статья за открытое ношение на улице, и то если у ножа есть признаки холодного оружия. За хранение дома никакой ответственности нет, хоть сабли на стенку вешай.

Складной нож вернулся на стол. Опер потыкал землю горшка с кактусом, стоящем на холодильнике.

— Только корни не повредите, — сказал я. — А то засохнет.

Так. Ну, это точно подкидывал не белобрысый, иначе он бы тут рыскал, думая, куда исчезли его улики и деньги. Возможно, ему и правда всё рассказал информатор, подосланный Слоном или кем-то из его команды. Возможно, упомянули коробку или ствол, вот чего он обрадовался, когда её увидел. Правда, вид у него такой, что он уже пожалел, что поверил.