Сжечь то, что в пакетике — духан будет стоять такой, что все сразу всё поймут даже без обученной собаки. В карман? Да кто их знают, могут и карманы обшарить. И в окошко не выкинешь, сразу увидят. Унитаз? Могут взять щуп, да и пакетик там может застрять, и его достанут. Да и туда всё не смоешь, пистолет уж точно.

Стояк в ванной быстро не разберёшь, а вентиляционную шахту проверят первым делом. И куда те деньги деть? Это не улика, но будут вопросы. И в карман пачку не уберёшь, будет выпирать.

Но я же только что зашёл, и всё должно выглядеть именно так. Я же переодеваюсь, вот и не открываю.

Скинул футболку, бросил на дверь, куда вешал раньше. Взял пистолет, привычным движением, будто делал это каждый день, вынул магазин, снял затворную задержку и стянул сам затвор.

Бух-бух-бух! В дверь пинали, дёргали ручку, звонок не прекращался.

— Иду уже! — крикнул я.

У новой кровати была лёгкая металлическая рама из трубок. Можно снять набалдашник с одной из стоек, который сам на неё надевал, и закинуть внутрь затвор. Но остальной пистолет не влезет, а под матрас они заглянут обязательно. Да и взглянуть в трубу могут, это же хороший тайник.

Не пойдёт. Ладно, прощай, мой суп. Но потом я приготовлю новый.

Бух-бух-бух! Стучали так, что дверь могла открыться и без выламывания.

Промасленная тряпка улетела в мусорное ведро к картофельным очисткам, но сама по себе она ничего не значит, мало ли что я ей протирал. А вот пистолет опаснее.

Так что выход у меня был один.

Я завернул раму пистолета, затвор и магазин в разорванный платок, чтобы детали меньше звякали, и закинул в кастрюлю, прямо в суп, и сверху придавил мозговой костью.

Хорошо, что кастрюля большая. Туда же бросил целую горсть приправ, которые подвернулись под руку, чтобы замаскировать запах оружейного масла и металла.

А что до патронов — не рванут, температура не такая высокая.

Конечно, при обыске могут слить суп или потыкать щупом. Поэтому моя задача — сделать так, чтобы на это махнули рукой и обошлись простым внешнем осмотром. Придётся использовать для этого весь свой артистизм. Или артистизм Тумана.

Печатка упала туда же. Раз её подкинули, она может быть важной. И хорошо, что разобрал пистолет, всё хоть габариты поменьше будут.

Скинул джинсы и повесил на дверь, грубо, как делал раньше, прошёл в комнату, надел шорты. Я тянул время, будто переодевался в тот момент, когда они пришли, поэтому напялил их задом наперёд, специально. Будто торопился.

Сразу взял деньги из тайника под стиралкой. Тот, кто мне подкидывал, сюда не лез, он дальше прихожки не ходил. Но всё равно лучше убрать, чтобы было меньше вопросов, их же много.

Но я же оптимист. Поэтому при мне всегда была одна вещь. Вдруг, перепадёт?

Я достал из кармана джинсов презерватив в упаковке, разорвал её, засунул деньги, включая те, что были в коробке, в резиновое изделие и завязал кончик.

— Открывай! Щас дверь выломаю!

— Иду уже! — крикнул я.

Капуста к капусте. Не зря я купил эту банку для щей.

Часть капусты забросил в кастрюлю, всё равно суп уже испорчен, а презерватив с деньгами засунул в банку поглубже, закидал как мог. Оставил на столе, они будут искать тайники, а не смотреть на виду. А найдут — это вопросы, но не улика.

Можно было бы упаковать в презерватив и пистолет, но нагретый силикон с лубрикантом будет пахнуть намного сильнее, чем масла, ещё и химией отдавать.

А что пакетик с подозрительным содержимым? Не факт, что легко смоется в унитаз, тут вообще канализация плохо работает. В карман? Если найдут ствол, то задержат и устроят личный обыск, и тогда пакетик всё усугубит.

Тогда будем рисковать. Я чувствовал, что сделал бы Туман на моём месте. Опасная тактика, но может сработать.

Теперь всё. Я взял майку с растянутыми лямками и с ней в руках пошёл открывать.

— Чё такое? — я открыл дверь, натягивая майку.

— Чё не открываешь?

Три наглые рожи смотрели на меня. Один, самый толстый, вспотевший, наверняка следователь, держал в руках кожаную папку с молниями и листок с печатями.

С ним было два незнакомых мне опера, один рыжий, второй белобрысый. Белобрысый ухмылялся. Появилось ощущение, что он был инициатором этого.

Но дальше многое зависит от того, знает ли он, что именно было спрятано, или его использовали втёмную, сказав, что у меня дома что-то хранится.

— Только пришёл, в сортире был, — я изобразил неуверенность и надел майку. — Переодеться даже не успел.

— Ща проверим, — следователь показал мне бумажку с печатью.

Тонкая, но я быстро пробежал по ней глазами. Ага, из-за Жоры Питерского. Но следак выписал её себе сам, там что-то про статью 165, часть 5, из уголовно-процессуального кодекса. Вдруг я избавлюсь от улик или совершаю преступление. Вот и торопятся всё осмотреть.

— А что случилось? — я отошёл назад, потом сделал вид, что заметил, что шорты напялил неправильно. — Блин, торопился, не заметил.

— Потом переоденешься, — пробурчал один из оперов, входя внутрь.

— А вдруг девушка мимо пройдёт, а у меня шорты наоборот. А понятые где? — спросил я.

— Сейчас будут. А это у нас что? — он показал на открытый шкаф и стоящую там коробку. — Чё в той коробке, чё она на виду стоит?

Все трое уставились туда. Ну а я начал переодевать шорты. Следак прошёл вперёд, отвернувшись от меня.

— Не оголяйся раньше времени.

— Да стрёмно как-то так ходить, — я стянул шорты, сев на табуретку.

Он тем временем смотрел на мента.

— Да не трогай ты эту коробку без понятых, пусть стоит. Ищи иди их, и так торопимся.

Ну а я охренел от собственной отчаянной храбрости, наглости и того, что собирался сделать. Но пока на меня не смотрели, я забросил пакетик следователю в его оттопыренный карман пуховика.

Охренеть. И он не понял, не увидел, даже ухом не повёл. Как заправский карманник подбросил. Ничего себе!

— Да это же детдомовский, тут любой сосед подпись поставит, — отмахнулся мент. — Давай уже…

— Ищи, — приказал следак. — Как положено. Я и так из-за тебя постановление выписал. Если не найдём ничего, я тебе… — это он уже шептал.

— Я же тебе говорю, верняк тема. Информатор ещё не подводил…

Они оба шептались, но я услышал. И кто этот информатор, хотелось бы знать.

Мент скривился, пошёл на выход, а я спокойно переодел шорты и поправил майку. Зато видят, что на мне ничего не спрятано, когда я чуть ли не с голым задом мелькал.

— Мне в туалет надо, — сказал я, невинно хлопая глазками. — Срочно.

— Потерпи пока.

— Мне надо, — я потёр живот.

— Ещё рано.

Я хотел отвлечь внимание от кухни. Чтобы они сначала ушли в туалет, думая, что я хочу там что-то спрятать, потом в комнату, а кухню оставили напоследок. Чем дольше обыск, тем сильнее они устанут. И под конец уже перестанут что-то замечать.

— Суп варишь? — спросил второй опер, рыжий.

— Да.

— Сам признаешься, может? — он хитро посмотрел на меня.

— Конечно, товарищ полицейский. В первый раз варю.

— Шутник. Смотри мне. Если найдём сами — будет хуже. Лучше признаться.

— Да, признаюсь. Варить я не умею. Но очень стараюсь, — я усмехнулся.

Он скрипнул зубами.

— А с чего вы вообще взяли, что у меня что-то есть?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — рыжий бросил взгляд в подъезд.

Этот не знает. Значит, всех взбаламутил белобрысый опер. А ему кто-то сказал.

Ну а в подъезде начался спор:

— Да поставьте просто подпись и домой идите, мы сами всё оформим.

— Нельзя же так, — произнёс кто-то очень нудным голосом. — По закону, статья 170 уголовно-процессуального кодекса…

Второй мент тут же потерял интерес и не стал продолжать спор. А кто ему о законе напоминал? Никак мой сосед Пал Палыч? Он же меня потопит…

Ну он адвокат на пенсии, спорит со всеми, а ещё очень пробивной. Хотя раньше я думал, что он меня ненавидит. Но ради того, чтобы поспорить со следаком, он был готов на всё.