У Глебова было немного времени — и он собирался использовать его максимально выгодно. Он махнул рукой, подавая сигнал к атаке, и первые ряды кавалерии, сверкая сталью, ринулись вперёд…

Кони, собранные в основном из трофеев, — отборные животные — несли на своих спинах русских всадников, готовых показать свою силу и удаль. Притороченные к седлам конструкции, украшенные перьями, дополняли шум: ржание коней, выкрики команд офицеров, цоканье копыт по каменистой земле.

Будучи всего лишь в ста шагах от турок, первая линия русской тяжёлой кавалерии, перейдя в галоп, мощно ударила по заградительному отряду противника. Выстрелы в сторону русских всадников раздавались, но были редкими, словно бы ленивыми.

Выстрелить успели лишь три пушки, которые всё же нанесли немалый урон, но не настолько критический, чтобы хоть как‑то серьёзно замедлить атаку русской тяжёлой кавалерии.

А ещё до этого, впереди всей этой конной армады, шли русские стрелки. Они с расстояния, когда турки ещё даже не выставили в сторону угрозы свои ружья, расстреливали османский заградительный отряд. Прежде всего русские стрелки старались выбить начавшую суетиться артиллерийскую прислугу врага.

Пройдя первую линию, по сути заслон, и уничтожив с ходу не менее полторы тысячи турок, Глебов сожалел лишь о том, что часть его конных в этой атаке лишилась главного убойного оружия тяжёлой кавалерии — длинных пик. Они были очень эффективны, но лишь для первого удара, после которого почти гарантированно ломались. И теперь русская кавалерия летела в сторону Вены частью без этого оружия победы.

Турки не ожидали столь стремительного конного удара. Может быть, их разведка донесла, что русские в основном используют пехоту, или же имела место халатность — уверенность в том, что, если на поле боя перед южными воротами Вены визирь смог собрать подавляющее по числу воинов войско, то русские просто не решатся на самоубийственную атаку.

Вышедшие чуть с запозданием, но быстро нагнавшие русских тяжелых конных, по флангам шли конные казаки и ногайцы. У них свои задачи, не менее важные. Они оттягивали вражеские силы, увлекая всех в сторону леса. А там, на опушке, уже выстраивал в линию русскую пехоту генерал‑лейтенант Гордон. И линия эта вышла так, чтобы загораживать артиллерию, уже готовящуюся к мощному залпу.

Казаки, ударив по численно превосходящим сипахам в тот момент, когда те только готовились к началу атаки, вынудили тяжёлую турецкую конницу последовать за русскими иррегулярными войсками.

Несмотря на то, что турки сами ранее нередко использовали обманные манёвры и ложное отступление, в этот раз они купились. Ведь когда сражаешься против врага, который подобным тактикам не обучен или считает за бесчестие их использовать, начинаешь думать, что все твои враги таковы. Не способные.

Эти сипахи еще не встречались с русским коварством. Не знали они и о том, что случилось в Стамбуле. Вернее знали только то, что что-то случилось и все. Были уверены, что каверзы не будет. Ну и что если русский воин бежит, то он именно что убегает, а не завлекает. Ну не татарин же. И вопросы чести, опять же.

Вот только казакам было не зазорно загнать в засаду османских конных — для станичников это даже считалось честью.

Старшина Акулов выбрал именно сипахов для своей атаки — конечно, предварительно согласовав её с Глебовым. Всё самое ценное было у этих турецких конных. А старшина Акулов слыл чуть ли не главным поставщиком всего ценного на Дон.

С очередным обозом он собирался уйти к себе домой, чтобы попытаться решить вопрос и стать даже полноправным атаманом Войска Донского. А для этого нужно было показать казакам, кто же на самом деле удачлив, кого любит Бог и кто может изрядно улучшить благосостояние казаков.

Сипахи ринулись вдогонку. Некоторые из них, умевшие хорошо стрелять из луков, пускали стрелы в спины станичников. Уже не менее двух сотен казаков были ранены или убиты.

Гордон, наблюдая за всем происходящим, был готов дать залп из картечниц, называемых русскими тачанками, и полевых небольших пушек. Руки его подрагивали, пальцы отбивали ритм на эфесе шпаги.

Вот они, казаки, вот поступила команда русской линии отойти на пятьдесят шагов в лес. Стать там и приготовиться к залпам. А впереди оказывалась артиллерия. Тревога… успеют ли, не придется ли бить, задевая союзников. И тут… казаки рванули в стороны, выжимая из своих коней последние силы.

Вдруг перед русской артиллерией, пехотой, а также выставленными вперёд тачанками появилась просто отличная мишень.

— Бей, бей! — кричал Гордон, но его не могли услышать на передовой.

Впрочем, все было согласовано и войско действовало без проволочек…

— Бабах‑бах! — ударили картечницы и пушки.

Тут же фургоны подцепили к лошадям и погнали прочь, освобождая сектор для стрельбы линейной пехоты.

Русские пехотинцы были построены не лучшим образом — так, что европейцы могли бы посмеяться. На флангах и вовсе наблюдалось скопление стрельцов, не имевших чёткого построения. Но сейчас это играло уже не такую существенную роль. А вот то, что удалось собрать немалое число фузелеров, — это было главным.

Множество выстрелов со стороны трёхтысячной русской линии выкосило не только первые ряды турецкой конницы, но и внесло хаос и неразбериху в ряды наступавших турок. Это давало возможность быстро перезарядиться, но огонь не прекращался: одна линия отходила на два шага назад, пропуская вперёд других стрелков.

Тактика эта, старая — ещё использовавшаяся в начале нынешнего столетия и уже уходившая в прошлое, — сейчас действовала. А другую тактику, учитывая, что Гордон привёл с собой ещё не обученных линейному строю стрельцов, он использовать не мог.

— Бабах, бах, бах! — взрывались заложенные фугасы.

Их приказали поджигать ещё до того момента, как казаки подошли к опушке леса. И хорошо, что станичники всё‑таки разошлись в стороны и по большей части не понесли урона от дружественного огня. Разгром сипахов был абсолютный. И тут еще выскочили конные сотни союзных татар и завершали разгром. Развернулись казаки и обрушилис на остатки сипахов с фланга.

А в это время Глебов уже подходил к османским тылам. Нет, ему нельзя было прорываться дальше, к самому городу, так как на подходе к стенам турки выкопали огромное количество траншей и ям — пройти конным было просто невозможно.

А вот охраняемые пятнадцати тысячным корпусом резервной пехоты турок обозы — вот это и был главный приз, цель Глебова.

— Бабах‑бах‑бах! — турки открыли огонь из своих ружей. Плотность огня была невелика уже потому, что это не была чёткая линия и залпов не получалось. Разлёт пуль был немалый, а броня тяжёлых конных выдерживала большую часть попаданий.

И пушек тут не было — вся артиллерия была направлена в сторону крепостных стен Вены.

Привстав в стременах, нахмурив брови и прищурившись, Глебов направил свою пику на одного из турецких офицеров, которого определил своей целью на подходе к турецкому корпусу.

Удар… Пика разлетается в клочья, но её наконечник остаётся в груди турецкого офицера — какого‑то важного, с изрядной долей лишнего веса.

Врубившись в столпотворение турок, которые так и не успели организовать должный отпор, русская кавалерия — стремянная дивизия — начала расстреливать из пистолетов всех тех османов, которые попадались на пути.

Некоторое время кони тараном сшибали появившихся на пути турок, другие же лошади топтали их своими копытами. Но у турок всё ещё было численное преимущество — даже здесь, вдали от главных событий, где располагались турецкие обозы.

Вот только динамика удара была такова, что численно меньшее количество русских всадников показалось для многих турок неисчислимым — будто бы не двадцатью тысячами.

Турки побежали, оставляя свои обозы. Глебов смотрел по сторонам и не верил в то, что видит: они бегут!

На приказ генерал‑майор получил однозначный: ударить и тут же, стараясь не потерять динамики хода, по дуге уйти в лес.