Он повернулся к востоку, туда, где река скрывалась за сопками. Там, за горизонтом, лежала его настоящая мечта. Тихий океан.

Не зря в самом хвосте гигантского обоза, под усиленной охраной, ехали пятнадцать странных людей, говоривших на гортанном наречии. Голландцы. Корабелы, штурманы, плотники. Кого-то он сманил обещанием несметных богатств, кого-то пришлось вывезти обманом, напоив до беспамятства в архангельском кабаке. Но теперь они здесь. И они знают, как строить настоящие морские суда.

— Договоримся здесь, закрепимся, — пробормотал Голицын, сжимая эфес сабли, — и двинем часть войска дальше. К океану. Поставим город в устье. Верфь заложим. Хватит нам по чужим морям скитаться, пора свое иметь.

История, казалось, замерла на перепутье. В той, другой реальности, о которой Василий Васильевич, к счастью, не знал, но, возможно, интуитивно чувствовал её тень, судьба Албазина была трагична. Там, в другой истории, горстка смельчаков — всего восемьсот человек — противостояла пятитысячной армии Богдыхана. Они дрались как львы, положив половину китайского войска, но силы были слишком неравны. Без пороха, без еды, истекая кровью, они вынуждены были сдать крепость, когда в живых осталось лишь несколько десятков защитников.

Но здесь… Здесь всё было иначе. Не восемьсот обреченных, а семь тысяч сытых, обученных, вооруженных до зубов бойцов. Артиллерия, способная разнести любой город в щепки. И государственная воля, стоящая за их спинами.

Голицын усмехнулся, глядя, как послы поднимаются к нему по склону, низко кланяясь при каждом шаге.

«Справитесь ли вы теперь, господа маньчжуры? — подумал он. — Семь тысяч против ваших пяти… Да еще с пушками, что бьют на версты. Нет, сегодня история пойдет по другому руслу. По-нашему».

Он расправил плечи, поправил орден на груди и шагнул навстречу послам.

— Приветствую вас на русской земле! — громко произнес он, и толмач тут же затараторил, переводя эти простые, но такие важные слова.

От автора:

Бессмертный дух, который варит кофе, борется с демонами и хочет покорить людей в дореволюционном Петербурге? Новое фэнтези от Емельянова и Савинова https://author.today/reader/560897/5312496

Албазин.

16 мая 1684 года

— Приветствую вас на русской земле! — громко произнес Василий Васильевич Голицын, и толмач тут же затараторил, переводя эти простые, но такие важные слова.

Посол амбаня, чиновника в Ангуне, высокий, сухой старик с лицом, напоминавшим печеное яблоко, чуть заметно вздрогнул. Его узкие глаза, скрытые в глубоких морщинах, на мгновение блеснули гневом. Он был облачен в тяжелый синий шелк, расшитый золотыми драконами, а на его шапочке тускло отсвечивал рубиновый шарик, выдававший сановника высшего ранга. За его спиной замерли еще трое маньчжуров свиты и десяток телохранителей с саблями дао.

Они ожидали увидеть испуганного казачьего атамана, запертого в деревянном остроге среди дикой тайги. Ожидали мольбы о пощаде или жалких попыток откупиться пушниной. Не верили, что русские настолько обнаглели, что произвели вылазку из Албазина. Дерзкую, но явно было для амбаня, что лишь неожиданность атаки не позволила разбить русских. Будто бы и не было его при том скоротечном бое.

И не казак в абы каком наряде стоял перед маньчжуром. Но блистательный московский боярин, князь Василий Васильевич Голицын, в европейском камзоле тонкого сукна, опирающийся на эфес дорогой шпаги. Нашел китаец с кем в щегольстве соревноваться!

Старик-посол откашлялся и, не ответив на приветствие, достал из рукава свиток желтого шелка. Толмач, сглотнув, перевел дыхание.

— Слушай волю Сына Неба, великого императора Канси, владыки Срединного Государства и всех земель до Северного моря! — гортанно начал маньчжур. Переводчик старательно, чуть дрожащим голосом, дублировал его слова по-русски. — Вы, варвары, незаконно пришли на реку Черного Дракона. Вы построили здесь свое гнездо и смущаете наших данников дауров. Божественный император милостив. Он дает вам шанс уйти живыми.

Посол выдержал паузу, ожидая, что Голицын ответит. Князь даже не шелохнулся, лишь чуть иронично приподнял бровь.

Нет, не настолько был наивен чиновник. Но он выражал здесь и сейчас волю Сына Неба. Не мог иначе говорить, не мог не требовать склониться и убраться. Но уже достаточно увидел увидел амбань, чтобы понимать… Сложные времена настали и та армия, что была отряжена сюда, словно отрезанный ломоть от мощного войска, не справиться. Нужно останавливать их, выискивать еще отряды. Не меньше пятнадцати тысяч воинов должны прийти сюда. И при чем скоро, иначе люди этого Белого Царя окопаются так… а еще и пушки дополнительные поставили.

— Условия таковы, — повысил голос маньчжур, явно раздраженный спокойствием русского, да и тем, что он обязан сказать то, что заведомо русскими принято не будет. — Вы должны своими руками срыть до основания эту крепость. Засыпать рвы. Сжечь дома. И убраться туда, откуда пришли, за каменный пояс гор. Если вы сделаете это сейчас, карающая длань армии богдыхана не опустится на ваши головы.

Голицын молчал. Он неторопливо достал из кармана камзола изящную серебряную табакерку, щелкнул крышкой, взял щепотку нюхательного табака и с чувством вдохнул. Чихнул, промокнул нос кружевным платком и только после этого посмотрел прямо в черные, злые глаза посла. Голицын был первым на Руси, кто такое внимание уделял и табакеркам и нюхательному табаку. Но не курил, закашливался всегда, когда пробовал.

— Переведи ему слово в слово, — негромко, но так, что услышали все вокруг, сказал князь толмачу. — Земля сия — суть вотчина великого государя Московского и всея Руси. Албазин поставлен нами, и стоять будет вечно. Срывать мы ничего не станем. А если император Канси желает проверить крепость наших стен — милости просим.

Толмач побледнел, но перевел. Лицо маньчжурского посла пошло красными пятнами. Он сделал шаг вперед, потрясая свитком.

— Безумец! — прошипел он. — Наша армия уже на реке! Пять тысяч лучших воинов Восьмизнаменного войска! Наши пушки разнесут ваши стены, а речные джонки перекроют пути к отступлению. Вы все сдохнете здесь от голода и ядер.

— Идите, — Голицын брезгливо махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Переговоры окончены. Даю вам час, чтобы ваши лодки скрылись за излучиной Амура. Через час я прикажу стрелять.

Маньчжуры резко развернулись. Свита спешно засеменила вниз по склону, к ожидавшей их у берега богато украшенной лодке.

Князь проводил их холодным взглядом, пока они не отчалили. Как только лодка маньчжуров отвалила от берега, дипломатическая маска слетела с лица Василия Васильевича. Он резко развернулся к стоящей поодаль группе офицеров. Среди них выделялся Афанасий Бейтон.

— Слышали, полковники? — голос Голицына чуть не дал петуха. Не так просто для него было оставаться невозмутимым. — Собаки лают, а обоз идет. Война. И работать втрое больше нужно. И пленных… А почему они не попросили их выкупить?

— Для того амбани не приходят. Скоро придут иные с шелками, да с девицами. Предлагать станут их замест воинов маньчжурских.

— Нет… пусть амбань сам еще раз приезжает. Никого отдавать не станем. Всех на работы. И кормить добро, чтобы сами захотели остаться у нас. Людишки нужны. Землицы много, строек впереди много…

Рига.

3 июня 1684 года.

Я — отец. Нет, это-то я знаю. Но я отец-герой! Ну если мать троих деток — героиня? Я — герой! Девочка. Сущая красавица, которая еще войдет в историю этого мира, как первая красотка, как умнейшая из женщин, как… Только бы не получилось так, что как выросшая при постоянных отлучках отца.

Но долг — это священное. Это то, чем попрать нельзя. Ни сейчас, ни вообще никогда.

— И у черта и у Бога на одном, видать, счету… Эх, российские дороги, семь ухабов на версту! Конь да путник, али вам не туго?