Немного, может, и понимаю. И уже сейчас на озере близ Кукуя — экспериментальная верфь, небольшая, и не для того, чтобы там появлялось множество кораблей. А такая, чтобы экспериментировать, чтобы понять, а насколько всё-таки имеет место разница между нынешним ремеслом кораблестроения и, допустим, второй половиной следующего века.

Хотел попробовать знания, которые были получены мной, будучи ещё подростком, когда я сконструировал, пусть всего лишь две модели линейных кораблей, но всё-таки для этого пришлось немало чего изучить и послушать увлечённого руководителя кружка корабельного моделирования.

— Не будет у нас стольких денег. Только казна немного наполнилась, чтобы её вновь выгребать? — сказал Матвеев, глядя на Петра Алексеевича.

Как на третейского судью и я смотрел на малолетнего государя. Но он молчал. Из чего у меня сложилось мнение, что Матвеев несколько опередил меня и, понимая, что именно я могу предлагать, влил нужную для него и для самого боярина Артамона Сергеевича Матвеева, идею, что казна должна быть постоянно наполненной.

А вот я считаю, что деньги, которые не работают на государство, — это мертвые деньги. А тот, кто допускает это — преступник. Нам не клады нужны, а развитие. По крайней мере тогда, когда ещё нет бумажных денег и не нужно их поддерживать каким-то золотовалютным запасом. Хотя те же самые бумажные деньги при грамотном их устройстве могут обеспечиваться и промышленностью, производимыми товарами, на которые можно будет потратить деньги.

Как это постоянно происходит на заседаниях Боярской Думы, серьёзные вопросы, если они поднимаются на одном заседании, никогда на нём же не решаются. Боярам нужно долгое время, чтобы обдумать решение, посоветоваться друг с другом, не один день попьянствовать, да в хмельном угаре высказать своё отношение по тому или иному вопросу. И только потом что-то может приниматься.

И вот поэтому, даже несмотря на то, что и сам являюсь боярином и как бы не должен любить самодержавие, но жду, когда всё же Пётр Алексеевич в полную силу встанет. Скорость принятия решения — это главное преимущество самодержавной формы правления, которое необходимо использовать по полной.

Предыдущее заседание Боярской думы было месяц назад. В апреле. А сейчас был май, и я, как белка в колесе, мотался от одного нужного дела к другому, прекрасно понимая, что невозможно всё успеть, чем давал какие-то советы.

Жаль, что пока что истинных кулибиных выявить не получилось. И у нас даже застопорилось станкостроение: не получается у меня придумать ни более производительные станки для нарезки стволов, ни ткацкого станка.

Вот, собирал команды, мотивировал деньгами, своего рода шарашкины конторы. Так что прохлаждаться нет причин. А еще и эта свадьба… Мероприятие вселенского масштаба.

Ну отказались бы и государь и Софья, Матвеев, многие другие приглашенные на празднование венчания соей сестры Марфы. Так нет, будут все.

* * *

Москва.

16 апреля 1684 года.

Четвёртый тайши калмыцкого народа Аюка и хан всех ногайцев, по совместительству еще и мой тесть, Ногай-хан, стояли перед троном русского государя, пусть и незначительно, не согнувшись в три погибели, но лишь склоняя головы перед правителем России, русским цезарем, возможным будущим русским императором. Но главное, что они склонились.

Присяга, для которой собрался весь честной народ, и даже в полном составе Боярская Дума, в том числе и я, прозвучала. Дело сделано. И очередной шаг к величию России был сделан.

— Отныне и на века калмыцкий народ и ногайский народ стали частью России, — вещал заученный текст государь Пётр Алексеевич. — Правители этих двух народов будут признаваться в державе моей как светлейшие князья, иные ханы и беи получат равнозначные их прежним чины и титулы. Создадутся советы для решения всех вопросов, что могут возникнуть между нами.

Торжественный и важный момент. Да, конечно же, были договорённости и раньше. Но вот так, официально, с подписью документов, нет, не было такого.

Теперь нужно еще и думать о том, как включить с систему вооруженных сил России этих воинов. Тайши калмыков обещал, что если Петр призовет, что приведет собой никак не меньше двадцати тысяч воинов. Тесть мой раздухарился, видимо, не хотел, чтобы его посчитали слабейшим за калмыков, так же двадцать тысяч пообещал. Где только возьмет? А за слова нужно будет отвечать.

Но это, несомненно, усиление. В одночасье получить пусть тридцать тысяч иррегулярной кавалерии — многого стоит. А ведь еще и башкиры есть, которых так же можно и нужно привлекать к боевым действиям. Этих, так и больше остальных, а то знаю я, как башкиры бунтовали в следующем веке. Итого выходит, что при необходимости и с нужной степени организации до пятидесяти тысяч конных усиливают нашу армию. Много, очень много.

Не скажу, что военное взаимодействие с теми же ногайцами прошло без сучка и задоринки, без пререканий и хоть каких-то конфликтов, но всё же оно состоялось. И я этому свидетель, так как использовал ногайцев в отчаянном рейде к Вене как полноценную боевую единицу.

Степь вздрогнула и заволновалась. Все взоры кочевников западных степей направлены на Россию, показавшую свою мощь. Всё же Крымское ханство, которое свою власть распространяло не только на сам полуостров Крым, но и на Причерноморье, частично Дикое поле, буджакские степи, Кубань и частью даже Северный Кавказ, прекратило своё существование.

По сути, это как отрезать у химеры, которую собой представляла степь, главную опорную конечность. Существо еще может жить, но полноценно двигаться, успешно атаковать — вряд ли. В какой-то другой период истории эта конечность отросла бы. Потому что свято место пусто не бывает, и в Крым хлынули бы потоки других степняков, чтобы занять более выгодные пастбища. Но не сейчас.

И дело не в том, что русские войска стали там прочно и никого не пустят. На самом деле, не так уж и много осталось в Крыму наших войск. Григорий Григорьевич Ромодановский привёл на ротацию большую даже часть всего воинства. Степь — это всегда клубок противоречий, взаимных обид, вечных войн. И вот — появился главный судья и хозяин, Россия.

Сложно там все, но работа продолжается. И уже есть немало крымско-татарских отрядов, которые поняли, что с русскими лучше дружить. Тем более, что, когда вернулись те крымцы, которые дали присягу мне под Веной, они превратились в настоящих чистильщиков полуострова.

Там происходили такие кровавые события, что стоило бы даже и повлиять, прекратить. Прямой геноцид крымского народа, который осуществляется при этом самими крымцами, лишь частично армянами, готами, греками, караимами.

Россия выступает словно бы арбитром, не давая возможности и вовсе уйти в хаос. Да, я бы эту политику назвал управляемым хаосом, что-то вроде того, что американцы делали в покинутом мной будущем.

Так что, когда эта опора западной части Великой степи рухнула, начали разваливаться многие союзы, личные договорённости с крымскими ханами.

И вот уже почти все ногайцы присягают русскому государю, а мой тесть, несмотря на то, что стоит сейчас со склонённой головой, властно потирает руки. Думал ли он ещё полтора года назад, что сможет объединить под своей рукой народ? Вряд ли. Но вряд ли и то, что он поймёт, что причиной его успеха стал я.

Нужные слова прозвучали, народ пошёл на царский пир. Некоторое участие в его подготовке принимал даже я. Как минимум, через внушение государю настоял на том, чтобы был отдельный стол для калмыков и отдельный стол для ногайцев. Нужно было никого не обидеть, особенно мусульман, например, наличием на столах свинины и алкоголя.

— А я думаю, что скорее, князь, что тесть твой прибыл повидать свою дочь и на свадьбу твоей сестры пришёл, чем ко мне. И присягу дал, — усмехнулся Пётр Алексеевич.

В отличие от прежних русских государей, Пётр ходил между столами, неизменно держал в руках наполненный клюквенным морсом золотой, с богатыми каменьями, кубок и пригублял полезный напиток с разными знатными людьми, приглашёнными на пир.