Началась стрельба по окнам, а затем я услышал команды разойтись.

— РПГ, — сплюнув сказал Черкасов.

Кефир с удивлением посмотрел на меня:

— Ты и дальше будешь терпеть это? Как людишки портят богу жизнь и ремонт?

Я аж замер от этого вопроса. Внутри что-то щёлкнуло. Он попал в точку. Я только сделал ремонт и теперь начинать сначала⁈ Да вы в конец офигели!

В следующую секунду под ошалевшие взгляды Сухова, Подорожникова и Черкасова, я вскочил и распахнул дверь.

Воскобойников, увидев меня, ухмыльнулся, и перевёл ствол большой пушки, видимо той самой РПГ, на меня. Я видел, как он зажмурился, прикладывая глаз к окуляру, как дрогнул палец на спусковой крючке.

Как зашипела ракета внутри его оружия.

Я же поднял руку перед собой, активируя один из старых, проверенных, но доработанных артефактов.

Стоило ракете столкнуться со мной, как она, вместо того, чтобы взорваться, отрикошетила и полетела обратно. Да, задом наперёд, но инерция — великая штука.

Почти, как физика и магия вместе.

На руке сгорел защитный браслет, а ракета врезалась в побелевшего майора, окутала его огненным облаком, сжигая вместе с ним не только парочку солдат, но и кусок забора. Только после этого я услышал грохот взрыва.

После я перевёл взгляд на оставшихся в живых солдат, увидел их перекошенные в ужасе лица, нацеленные на меня стволы.

Вскинув руки, я направил в них лезвия ветра. Они сбивали прицел, слегка ранили тела, отвлекали от основного удара.

Моментально выхватил из карманов несколько шариков, напитал их Даром и бросил в разные стороны.

Фиолетовая вспышка осветила двор, заставив людей замереть. Аметистовый порошок с зачарованными на сон сферами — идеальный артефакт контроля в мире, где контроль запрещён.

«Неплохо», мелькнула в голове словно бы чужая мысль, но я поднял руки и начал стрелять, убивая людей одного за одним.

Мне понадобилось семь выстрелов. Семь точных попаданий из копьеметателя и Флеймигатора.

И вот передо мной лежат трупы семерых людей. Которых убил я. Своими руками.

И я не испытываю чувства вины за их прерванную, одноразовую жизнь.

Они предали не богов. Они предали самих себя и человечество. Они готовы были отдать своих же побратимов на съедение монстрам.

На Ферму для потусторонних существ.

Я не сомневался, что их сюда послал тот самый Яков Иосифович. Он подделал подпись Кирилла Привалова, направил солдат ко мне в дом. А когда не удалось уничтожить меня в очередной демонической атаке, приказал добить с использованием обычного свинца и немного взрывчатки.

В груди кипел гнев, руки сжимались в кулаки и я впервые чувствовал, как эта ярость выплёскивается серыми клинками из моих костяшек. Вместо огня, как у тех же Приваловых, у меня были ветренные ножи.

Это заставило меня немного собраться. Я потерял контроль над собой и своей силой.

Да, меня довели, но это не повод стоять и пугать забор и собственных Стражей.

Я заметил, как рядом появился Кефир, мерцая золотыми глазами.

— Все мертвы. Кто-то от огня, кто-то — от Дара.

Он демонстративно посмотрел на мои кулаки, и я окончательно убрал Дар.

— Они не только напали на мой дом, но и предали людей. Перешли на сторону демонов.

— Почему ты так решил? — спросил Кефир, и его вопрос заставил меня задуматься.

Действительно, почему? Воспоминания подсказали:

— Потому что я прочитал по губам. Он, — я не глядя показал на то место, где лежал труп бойца, говорившего по рации, — сказал: «Да, Яков Иосифович», а затем, когда переключил рацию: «Цель вернулась». Они ждали меня. Но не как объект для охраны, а как цель для уничтожения.

Кефир помолчал, а затем, махнув хвостом, двинулся к дому:

— Давай, юный бог, твоей пастве нужна помощь.

— А тебе, Кеф? Нужна?

Кефир замер, но не обернулся. Я видел, как напряглась спина, а уши замерли. Хвост застыл торчком, будто Сухов ударил его током.

А затем он сделал медленный шаг вперёд, мысленно сказав:

— Набери ещё немного силы, Шторм. Сначала разрыв, а потом мой долг. Иначе толку не будет, — его голос звучал глухо и очень грустно. Так говорят люди, которые уже не верят в победу или выздоровление.

Лис одним прыжком исчез в стене, а я увидел окровавленное крыльцо и бледного Подорожникова. Судя по его лицу, он влил уже много Дара, но всё ещё не смог стабилизировать Сухова.

Без слов я бросился к своим, слыша краем уха сирены. Кажется, соседи скоро начнут жаловаться Князьям с требованием меня переселить — слишком часто мы шумим.

То, что у меня во дворе трупы, я уверен, их беспокоит сильно меньше.

Сухов действительно был плох. Пуля пробила лёгкое, задело крупный кровеносный сосуд. Теперь кровь хлестала, пока Андрей пытался дышать. Хотя бы дышать.

Крошечные молнии слетали с его пальцев, попадали на Максима, но пацан продолжал лечить охранника, несмотря на боль.

Черкасов уже сбегал до кухни, принёс чистые полотенца, пытался остановить кровь, зажимая рану. Но ткань краснела, словно там был фонтан, а не грудная клетка.

За спинами маячил наш бессловесный повар, но сейчас он меньше всего мог что-либо сделать.

Когда я заскочил в здание, две пар глаз вперились в меня, пока третья, едва могла приоткрыть веки. Я видел в людях надежду и, — о, небеса! давно забытое ощущение, — веру. Веру, что я смогу сделать что-то, изменить ситуацию.

Отсрочить смерть. Снова.

— Я заканчиваюсь, — пробормотал Максим. Его кожа приобрела восковой оттенок. Сейчас он был ближе к состоянию трупа, чем Сухов. Но продолжал лечить.

Активировав Взгляд артефактора, я понял причину проблемы: это была не просто пуля, а артефактная. Руны горели так ярко, что были видны даже сквозь тело. Причём пуля застряла в рёбрах сзади, от чего кровь и не останавливалась, несмотря на магию.

Слишком дорогое оружие. Слишком опасное для человека. Вряд ли таких пуль много, но их эффективность — пугает.

Ещё минута и Сухов просто истечёт от крови, хотя в другое время такая рана была бы опасна, но не смертельна при наличии лекаря. Сейчас же лекарь лишь оттягивал неизбежное.

— Нужно убрать пулю, быстро, — отчеканил я, активируя Дар в руках, и доставая резец для гравировки. Он всегда со мной.

— С каких пор ты стал врачом, Шторм? — сказал Черкасов, но в его голосе не было смеха. Только беспокойство и дикая надежда.

— Ещё не стал, но вот… — я коснулся лезвием раны Андрея, — уже начал превращаться.

Сухов взвыл от боли, задёргался, но Антон не давал ему взбрыкнуть слишком сильно, прижимая к полу. Макс ругался, что всё не успел пройти анестезию, она с третьего семестра, и заливал его последними каплями своего Дара.

Я приказал ему залезть в карман и вытащить кристалл, напитанный энергией жизни и подпитаться. Как только он достал его, тут же начал вкачивать через себя, как через ретранслятор, энергию в Сухова.

Создав микро-торнадо в ране, я высасывал кровь и осколки рёбер, которые появились после попадания. Мелькнул синеватый металл пули.

— Сейчас будет больно, — предупредил я.

— Да ладно! — сквозь слёзы простонал Сухов, прижатый силой Черкасова в полу.

А затем резанул глубже, открывая пулю. Резкий короткий штрих и руны погасли, а кровь моментально начала загустевать.

— Процесс пошёл! — почти радостно сказал Подорожников, «зашивая» порванный сосуд, закупоривая более мелкие раны. — Сейчас, держись!

Я начал медленно отводить резец назад, чтобы затем вытащить полностью и пулю, но тут она замигала красным. Новые руны сложились в очень неприятное слово:

Самоуничтожения.

Эти гады решили забрать чужую жизнь даже из могилы.

Пуля мигала красным, готовая разорваться внутри груди Сухова. Свет окрашивал кости и внутреннюю полость в кислотный алый оттенок. Андрей, дёрнулся как от удара током и с глухим стоном потерял сознание.