Сосредоточиться! И артефакты, откликаясь на приказ, начали качать энергию через тело человека, которым я был, в сущность бога, которым являлся.

— Ещё, ещё! — шептал я холодеющими губами. Нужно ещё немного, прежде чем сработает ключ.

Я с трудом подтянул руки к кинжалу. По нему вверх от тела к потолку струилась кровь.

— Папа? — сквозь гул потоков силы услышал я. — Это можно остановить?

Я мысленно ответил: «Нет». Сил в теле почти не осталось. Зато энергетическая сущность напитывалась такой мощью, что мне казалось, что я легко возьму всю планету на плечи и закину её в любую даль многомерного космоса.

Наконец я почувствовал момент: пора активировать девятый артефакт. Последние остатки силы тела направил в руки, нашёл незаметную кнопку в металле кинжала. Нажал.

— Дочь, пора. Ты — ключ, — прошептал я, чувствуя, как напрягается пружина и скрытый в рукояти артефакт готовится выскользнуть наружу.

Девушка отпустила кинжал и, закрыв глаза, приготовилась к финальной части ритуала. Лишь она могла соединить такие разные энергии нашего мира в один мощный поток через чёрную призму, которая выскользнула из рукояти кинжала.

Но за секунду до этого она резко отвернулась:

— Мама, что ты здесь делаешь?

На грани сознания я услышал знакомый рык моей жены. Бывшей, да сотрёт время её имя.

— Тварь! Я доберусь до тебя в любой жизни!

— Мама! — вскрикнула дочь, а затем огненный шар снёс её, уронив на меня, и несколько горячих капель крови брызнули мне на лицо.

А я умер.

Хотя нет. Было же не так. Не совсем так. Услышав безумный голос своей бывшей жены, я вскинул руки, направляя часть полученной силы в физическое тело. Материя затрещала, захрустела, но выдержала поток.

Почувствовав колебания Дара, я схватил дочь за тонкую одежду и рванул на себя. Под треск ткани я вместе с ней рухнул за алтарь, на котором лежал, почувствовав, как огненный шар врезался в камень.

Храм затрясся. А может это просто тряслось моё тело с кинжалом в груди. Всё-таки я умирал и лишь мелкая неприятность заставила меня изменить план.

— Папа, что мне делать? — спросила дочь, глядя на меня заплаканными слезами.

— Жить, Птичка. Жить, пока возможно. Чтобы затем переродиться, — шептал я. Слова давались с трудом.

— Но мама здесь…

— Ты уже взрослая, справишься, — улыбнулся я. — Да и я вернусь. — Закашлялся, сплёвывая кровью. Заметил, что дочь разбила скулу, когда падала, и по ней сейчас струитсь кровь.

— Никогда не сдавайся. Действуй до конца и защищай тех, кого считаешь своим. Даже ценой своей жизни, — сказал я, стирая кровь с её лица.

— Поняла, — сказала она твёрдым голосом, слушая, как кричат наши люди — обычные люди — пытаясь остановить богиню огня.

А затем она сделала то, что должна была: стерев остатки крови со своего прекрасного лица, она сжала руки на чёрной призме волнистого кинжала, торчащего из моей груди, закрыла глаза и закончила ритуал.

И теперь я умер. Наконец-то.

Я висел в безвременье вне пространства, в полной тишине и темноте. В спокойствии, которое редко встретишь в обычной жизни. Моя душа плыла от одного берега жизни к другому, а я пытался понять, что сейчас только что произошло.

Я частично прожил свою прошлую жизнь, взрастил дочь, только не для того, чтобы убить её, как принято у некоторых других богов, а для того, чтобы она убила меня. Ради моего бессмертия и силы.

При этом я пытался понять, что меня беспокоило все годы иллюзии, что я проживал. Сейчас в тишине я понимал, что в реальности прошло совсем немного времени, но там, внутри иллюзорного прошлого, всё равно чего-то не хватало.

Я понял, что забыл имя жены. И это не стало для меня счастьем. Наоборот, грустью.

Ещё больше меня обеспокоило то, что я забыл имя дочери. Не прозвище «птичка», а настоящее имя, которое мы дали ей при рождении.

Я помнил, как она росла, как падала, разбивая коленки, как вставала и бежала дальше. Как плакала, когда ей было грустно и страшно. Как она любила макароны с сыром и оливье под Новый год. Но имени не помнил.

Сжав руки в кулаки, я почувствовал мягкую ткань: шарфик, пусть я его не видел, продолжал лежать в моей руке. Тонкая нить между прошлым и будущим, с человеком, к которому, несмотря на свои обещания, я не смогу вернуться. Человек, кого я помнил душой, но не помнил по имени.

И от этого по телу пробегали мурашки боли и тоски. Почувствовал, как по щекам потекли слёзы.

Но словно этого было мало, я услышал мягкий, даже вкрадчивый голос:

— Хорошая девочка. Она всё сделала правильно. Иначе бы ты просто умер, верно?

Я кивнул. Да, если бы мы не закончили ритуал, я не просто не усилился бы, а умер от потери энергии. Так что она действительно спасла мне жизнь. А я, такая сволочь, даже не помню её имени!

Ярость плеснула по венам, а пространство зашлось смехом.

— Чего ржёшь, тварь⁈ — рыкнул я.

— Да так, ничего, — продолжая смеяться, ответил вкрадчивый голос. — Просто у меня возник вопрос.

Я проигнорировал его, но голос, прождав несколько секунд, усмехнулся и всё-таки спросил:

— Вот ты переживаешь, что забыл имена жены, дочери. А как зовут тебя самого ты точно помнишь?

Вопрос прозвучал как выстрел. Выстрел в сердце, который пробил его насквозь. Я понял, что меня так не устраивало всю иллюзию.

Ведь я действительно так и не вспомнил, кем я был и как меня звали раньше. Пришло осознание: пока это не случится, пока не вспомню своё имя, я так и останусь внутри этого странного испытания.

А значит — умру. Навсегда.

Вкрадчивый голос снова задал мне вопрос:

— Так как тебя зовут?

Голос повторял его раз в несколько минут, появляясь то справа, то слева, то сверху, то снизу. При этом хозяина голоса я не видел, впрочем, как и самого себя.

Лишь мягкий шарф в руке напоминал мне, что у меня есть тело, которое плывёт в темноте, словно в мягком неосязаемом потоке.

Я пытался ругаться с голосом, узнавать, где я нахожусь и кто он такой, но теперь он лишь хихикал, да задавал один и тот же вопрос, на который я не мог ответить, как бы не старался.

Размахивая руками, чувствовал движение воздуха, оставаясь при этом подвешенным в неподвижности. Эхо в помещении не было, что говорило о его безразмерности или… виртуальности.

Несколько раз я пытался призвать волю и Дар, но даже белый шарик, который мне удалось призвать в прошлый раз, так и не появился. Словно у меня больше и не было Дара — только память о прошлых жизнях.

Устав барахтаться, я начал вспоминать, перебирая осколки прошлого, силясь вспомнить родителей, место рождения, тела, в которые переселялся, отношения с людьми и богами.

В конце концов я начал перебирать артефакты, которые создавал за свою жизнь: простые амулеты для защиты, тотемы для хорошего урожая, направляющие для сбора интеллектуальной энергии, Флеймигатор первой модели, первый артефакт высшего порядка, защитные кольца и полную сферу неуязвимости.

Вспомнил, как после создания полного защитного доспеха умер на третий день от истощения и после перерождения пришлось заново вносить правки: другой размер тела.

Как продумывал систему артефактов для повышения своего уровня, как готовил украшения с особыми свойствами для дочери, как с помощью Следопыта находил особые минералы и как с его же помощью искал сначала Инъектор, а затем тёмных крыс.

Посмеялся, вспоминая, как случайно получил шар из голубого кальцита и напитал его атакующим даром лекаря. Всегда забавляло это противоречие: лекари, которые первоклассно убивают.

Затем мои руки ощутили тяжесть Армегедца на запястье, мою новую разработку, а также холодную, слегка пугающую поверхность Инъектора. Я смог сделать его малую копию для соревнований, но всё же его изначальная версия до сих пор таит множества загадок, которые мне предстоит постичь.