— Марина... — Валериан произнес это имя так, словно пробовал на вкус горькое лекарство. Он криво усмехнулся, обнажив клыки, которые без магической подпитки Реактора выглядели желтоватыми и хрупкими. — Ты требуешь свою женщину, Изолятор? После того, как ты предал наш договор? После того, как ты выпил океан, из которого должен был кормиться мой Клан?

Он обвел дрожащей рукой руины лобби, указывая на своих скулящих, теряющих форму оборотней.

— Посмотри на них, Женя! — голос Графа сорвался на шипение. — Они умирают от голода прямо сейчас! Ты обещал нам пир, ты обещал нам падение Корда и реки чистого эфира! А вместо этого ты принес нам пустоту. Ты украл нашу победу в ту самую секунду, когда мы вошли в тронный зал!

Жека сделал тяжелый, размеренный шаг вперед. Под его подошвой бетонная крошка и осколки стекла спеклись в единый черный монолит. Жар, исходящий от него, был настолько сильным, что Лилит пришлось отступить еще на два шага, прикрывая лицо ладонью.

— Ты получил падение Корда, Валериан, — Жека говорил медленно, чеканя каждое слово. — В этой Башне больше нет Бога. Архитектор сидит наверху в темной комнате и считает свои бесполезные миллиарды. Твой Клан свободен от его ошейников. Разве не этого ты хотел пятьсот лет?

— Я хотел СИЛЫ! — взревел Валериан, ударив тростью по треснувшему мрамору. — Свобода без силы — это просто право сдохнуть в канаве от голода! Ты забрал Реактор себе! Ты стал тем, кем был Корд, только еще опаснее, потому что ты — бродяга с окраины, который не знает правил игры!

Жека остановился в пяти метрах от Графа. Фиолетовое сияние в его венах пульсировало в такт его дыханию — медленно, мощно, неотвратимо. Дождь, залетающий в лобби, испарялся, не долетая до плеч Изолятора, превращаясь в густой белый пар.

— Правила изменились, Валериан, — Жека посмотрел вампиру прямо в красные, полные ненависти глаза. — Магии больше нет в розетках. Она не течет по трубам Башни. Она здесь.

Жека коснулся своей груди свободной рукой. — И я не собираюсь её раздавать. Я не буду новым Архитектором. Я не буду кормить твой Клан, чтобы вы превратили этот город в свои охотничьи угодья.

— Тогда почему я не должен приказать своим теням разорвать тебя прямо сейчас? — Валериан хищно прищурился. Из теней за его спиной начали отделяться три фигуры — древние вампиры-гвардейцы, истощенные, но всё еще смертоносные. — Нас всё еще много. А ты всего лишь человек, пусть и набитый эфиром, как рождественский гусь.

Жека коротко, безрадостно усмехнулся. Он осторожно передал спящую Алису Лилит. Суккуб приняла ребенка, её руки дрожали от исходящего от Жеки тепла.

Изолятор расправил плечи.

— Потому что я не просто «набит» им, Валериан, — Жека развел руки в стороны. — Я — Изолятор. И если ты сделаешь хоть шаг ко мне... я просто сниму крышку. Я выпущу всё, что я взял в Реакторе, прямо здесь.

Он понизил голос до шепота, который был страшнее любого крика:

— Я превращу этот район в выжженную пустыню. Твой Клан не просто умрет от голода — вы испаритесь. Все вы. И ты первым. У тебя нет шансов, Граф. Ты проиграл в ту секунду, когда решил, что можешь использовать меня.

В лобби повисла тишина. Слышно было только, как капли дождя разбиваются о расплавленный гранит у ног Жеки. Вампиры-гвардейцы замерли, глядя на своего господина. Они чувствовали исходящую от Изолятора угрозу — это было не просто давление силы, это было ощущение бездонной, всепожирающей пустоты, готовой взорваться.

Валериан долго смотрел на Жеку. Его пальцы, сжимавшие набалдашник трости, побелели. Ярость в его глазах медленно, капля за каплей, сменялась горьким, старческим признанием поражения. Он понял: перед ним стоит не просто человек. Перед ним стоит новая константа этого мира.

— Марина в безопасности, — наконец выдохнул Граф, и его плечи бессильно опустились. — Она в старом особняке на Каменном острове. Под охраной. Мои люди... они не тронули её. Мы не звери, Изолятор. Мы — аристократия.

— Отправь ей машину до дома её родителей, — приказал Жека. — И сотри ей память об этой ночи. Обо мне. О Башне. Сделай так, чтобы для неё всё это было просто плохим сном. Ты умеешь это делать, я знаю.

Валериан медленно кивнул.

— Будет сделано. Она никогда не вспомнит, кем стал её муж. Для неё ты останешься простым инженером, который пропал без вести в огне пожара.

Жека кивнул в ответ. Это была цена, которую он был готов заплатить. Марина никогда не сможет жить в его новом мире. Она заслуживала тишины.

— Забирай своих псов и уходи, Валериан, — Жека забрал Алису у Лилит. — Башня мертва. Город теперь принадлежит обычным людям. Не попадайся мне на глаза.

Граф Валериан ничего не ответил. Он лишь бросил последний, долгий взгляд на сияющего в темноте Изолятора — взгляд, в котором смешались ненависть и невольное уважение. Затем он развернулся и, хромая, вышел под проливной дождь. Его свита беззвучно последовала за ним, растворяясь в тенях площади.

Жека остался стоять посреди разрушенного лобби.

— Что теперь? — тихо спросила Лилит, подходя ближе. Она куталась в обрывки своей куртки, глядя на пустую, темную площадь.

Жека крепче прижал к себе Алису. Его внутренний жар начал постепенно утихать, уходя вглубь, стабилизируясь под надежной защитой его «нулевой ауры».

— Теперь мы уходим, — сказал он. — У нас есть одно незаконченное дело в «Зеленом луче».

Он зашагал к выходу, перешагивая через обломки корпоративной империи. Башня «Этернити» возвышалась над ними — огромный, черный, безжизненный обелиск, памятник человеческой гордыне, который больше не светился.

Жека Изолятор вышел в ночь. В мир без Архитектора. В мир, который ему еще только предстояло научиться не уничтожать своим присутствием.

Месяц спустя после «Ночи Блэкаута» Петербург всё еще напоминал больного, приходящего в себя после тяжелой лихорадки. Башня «Этернити» черным, безжизненным пальцем упиралась в низкое мартовское небо. Её так и не смогли оживить — электроника внутри выгорела на физическом уровне, превратившись в спекшийся кремний.

Жека сидел в небольшом кафе на окраине Приморского района. Здесь было тихо, пахло дешевой арабикой и свежей выпечкой. За окном проезжали обычные трамваи, люди спешили по делам, и никто из них не догадывался, что человек за угловым столиком держит в себе энергию, способную испарить весь этот квартал.

Напротив него сидела Марина. Она выглядела прекрасно — гораздо лучше, чем в ту ночь в Башне. К ней вернулся румянец, волосы были идеально уложены, а на губах играла легкая, привычная улыбка. Но Жека видел то, чего не замечали другие: как дрожат её пальцы, когда она размешивает сахар, и как она инстинктивно отодвигается подальше от электрической розетки в стене.

Валериан сдержал слово. Память Марины была филигранно зачищена. Для неё последние дни превратились в смазанное пятно «террористической атаки». Она помнила взрывы, помнила, как Жека выводил её и Алису из дыма, но она совершенно не помнила магии, вампиров и того, как её муж превратился в живой столб фиолетового пламени.

— Ты сегодня какой-то... слишком тихий, Жень, — Марина отставила чашку. Её взгляд был мягким, но в самой глубине зрачков плескался неосознанный, подсознательный страх. — Алиса всё утро спрашивала про зоопарк. Ты же помнишь, что в субботу твоя очередь?

— Помню, Марин. Конечно, — Жека старался говорить как можно спокойнее, но его голос всё равно резонировал, заставляя чайную ложечку в стакане Марины мелко вибрировать.

Марина нахмурилась, глядя на стакан, затем снова на мужа. Она потянулась было к его руке, но в последний момент отдернула пальцы, словно испугавшись статического разряда.

— Знаешь... — она опустила глаза. — Психолог говорит, что это посттравматический синдром. Что нам обоим нужно время. Но, Женя... я не могу.

Она сделала глубокий вдох, и её голос стал сухим, ломким.