Он распахнул свою «нулевую ауру» на максимум, превращаясь в черную дыру для любой магии.

Первый гвардеец преодолел десять метров холла за неуловимую долю секунды. Его кулак, окутанный фиолетовым сиянием уплотненного эфира, летел прямо Жеке в грудь. Удар такой силы должен был пробить Изолятора насквозь, вырвав сердце.

Но кулак врезался в абсолютный вакуум.

Раздался оглушительный хлопок, похожий на взрыв вакуумной бомбы. «Нулевая аура» Жеки сожрала магическую оболочку удара, но чистая кинетическая инерция стокилограммового тела никуда не делась. Жеку отбросило назад. Его спина с хрустом впечаталась в стеклянную стену лифта, выбивая из легких остатки кислорода.

Гвардеец на секунду замер, в его пустых глазах мелькнуло системное замешательство — он впервые столкнулся с тем, что его магия просто исчезла.

Этой секунды Жеке хватило.

Стиснув зубы до скрежета, он оттолкнулся от разбитого смарт-стекла, вложил всю массу своего тела и всю скопившуюся ярость в один замах и обрушил разводной ключ на голову преторианца.

Легированная сталь с чавкающим звуком смяла височную кость. Гвардеец рухнул на мраморный пол без единого звука, заливая идеальный паркет густой, смешанной с эфиром кровью.

— Справа! — истерично взвизгнула Лилит.

Двое других преторианцев уже заходили с флангов. Воздух вокруг них дрожал, мрамор под их тяжелыми ботинками трескался.

Лилит выскочила из-за спины Жеки. Забыв про сожженные, замотанные бинтами руки, она вскинула ладони. Демонический огонь, подогреваемый ненавистью к этому месту, вырвался наружу ревущим фиолетовым смерчем.

Струя чистого пламени ударила в гвардейца слева. Его кинетический щит вспыхнул, пытаясь сдержать первобытную магию Нижнего Мира. Запахло паленой синтетикой и горящим мясом. Гвардеец закричал — не от боли, а от ярости, пытаясь прорваться сквозь огонь, но Лилит держала поток, сжигая его заживо вместе с сусальным золотом на стенах.

В это время последний, самый крупный из гвардейцев — капитан — добрался до Жеки.

Он не стал бить кулаками. Капитан перехватил его за горло обеими руками, оторвал от пола и с размаху впечатал в мраморную колонну.

В глазах Изолятора потемнело. Он захрипел, чувствуя, как стальные пальцы преторианца сминают его трахею. Кольцо на пальце Корда сошло с ума, заливаясь непрерывным красным писком.

— Отбраковка, — прошипел капитан неестественным, синтетическим голосом. Его вены пульсировали, накачивая мышцы эфиром из Реактора.

Жека выронил гаечный ключ. Его руки инстинктивно вцепились в запястья гвардейца.

«Тяни, — закричал внутренний голос Жеки. — Выпей его!»

Изолятор открыл свою ауру настежь, как никогда раньше. Он не просто гасил магию — он начал высасывать её из гвардейца. Фиолетовый свет в венах капитана дрогнул. Эфир, дающий ему сверхчеловеческую силу, потек сквозь пальцы Жеки прямо в его «нулевой» резервуар.

Жека почувствовал, как его собственные вены горят, словно в них залили жидкий азот. Боль была невыносимой, но хватка преторианца начала слабеть. Магический насос в теле капитана не справлялся с абсолютной пустотой Изолятора.

Гвардеец зарычал, пытаясь разорвать контакт, но теперь уже Жека держал его мертвой хваткой.

Когда свет в глазах преторианца начал меркнуть, Жека резко отпустил его правое запястье, нашарил на поясе тактический нож, выроненный первым охранником, и не глядя, наотмашь, вогнал лезвие прямо под бронежилет капитана, снизу вверх.

Преторианец булькнул, его глаза закатились. Огромная туша обмякла и рухнула на колени, а затем повалилась на бок.

В холле повисла тяжелая тишина, нарушаемая только треском догорающей мебели там, где работала Лилит.

Жека медленно сполз по мраморной колонне на пол. Его грудь ходила ходуном. Изо рта при каждом выдохе вырывался пар, смешанный с каплями крови. Он посмотрел на свои руки — они тряслись так сильно, что он едва мог сжать пальцы в кулак.

Лилит подошла к нему, прихрамывая. Её лицо было серым от истощения, бинты на руках пропитались кровью и почернели от сажи.

Она обвела взглядом разрушенный холл, дымящиеся трупы гвардейцев Архитектора и оплавленное золото.

— Мы сделали это, Изолятор, — хрипло сказала она, подавая ему руку. — Его цепные псы сдохли.

Жека поднял взгляд. Прямо перед ними, в конце изуродованного холла, возвышались нетронутые, массивные двери из матового бронестекла. За ними была святая святых.

Жека ухватился за руку суккуба, с трудом поднялся на ноги и подобрал свой разводной ключ.

— Пошли, — выплюнув сгусток крови, сказал он. — Пора заканчивать этот контракт.

Тяжелые двери из матового бронестекла, отделявшие холл от личного кабинета Архитектора, казались монолитными. Жека подошел к ним, оставляя на идеальном паркете кровавые следы тяжелых ботинок.

Он поднял разводной ключ. Руки дрожали от истощения, но ярость давала ему силы. Первый удар легированной стали пришелся точно в электронный замок. Бронестекло жалобно звякнуло, по нему поползла сеть белых трещин. Жека ударил снова. И снова. Он бил с методичностью парового молота, вкладывая в каждый замах всю ту боль, что скопилась в нем за эти сутки.

На пятом ударе смарт-стекло не выдержало. Оно осыпалось на пол тысячами сверкающих, как бриллианты, осколков.

Жека перешагнул через порог, и Лилит тенью скользнула следом за ним.

После оглушительного грохота боя в холле, тишина кабинета Корда оглушала. Здесь, на самой вершине Башни, не было слышно ни воя сирен, ни взрывов. В помещении, отделанном панелями из темного ореха и мягкой кожей, тихо и кристально чисто играла сюита Баха для виолончели. Воздух пах дорогим табаком и свежесваренным кофе.

Огромное панорамное окно во всю стену открывало вид на Петербург. Город внизу пылал, задыхаясь от магии Валериана, но отсюда, с высоты птичьего полета, этот хаос казался лишь красивой, безмолвной инсталляцией.

Виктор Павлович Корд сидел в глубоком кожаном кресле, повернувшись вполоборота к окну. На нем был безупречный светлый костюм, ни единой складки. На столике рядом дымилась чашка кофе.

А на небольшом диванчике, всего в паре метров от Архитектора, сидела Алиса.

Она была одета в свою любимую школьную форму с приколотым на грудь золотым значком стажера Корпорации. В руках она сжимала недопитый стакан с соком. Живая. Невредимая.

Жека почувствовал, как сердце, до этого бившееся где-то в горле, на секунду остановилось, а затем забилось с удвоенной силой. Он опустил окровавленный гаечный ключ. Разжал сведенные судорогой пальцы.

— Алиса... — хрипло выдохнул он. Его голос дрогнул, сломавшись на середине слова. — Доченька. Папа здесь. Папа пришел.

Он сделал неуверенный шаг к ней, протягивая вперед руки.

Алиса подняла голову. Но вместо радости или слез облегчения Жека увидел в огромных глазах своей дочери чистый, парализующий животный ужас.

Она смотрела не на доброго, уставшего инженера, который по вечерам чинил ей игрушки. Она смотрела на огромное, тяжело дышащее существо. Лицо Жеки было покрыто коркой из сажи и чужой крови. Костяшки сбиты в мясо. Одежда изодрана, а под курткой проступали черные синяки от удушающего захвата гвардейца.

А затем Алиса перевела взгляд чуть левее, на Лилит. Суккуб стояла рядом с Жекой. Её одежда превратилась в дымящиеся лохмотья, бинты на руках пропитались кровью, а в глазах всё еще тлел потусторонний, пугающий фиолетовый огонь Нижнего Мира. Настоящий монстр из тех обучающих видеороликов, которые детям показывали в гимназии Корда. Монстр, стоящий плечом к плечу с её отцом.

Алиса судорожно всхлипнула. Стакан с соком выскользнул из её детских пальчиков и со стуком упал на толстый ковер.

Она не бросилась к Жеке. Она вскочила с дивана, попятилась и, обхватив себя руками, спряталась за спинку кожаного кресла Виктора Павловича.

— Папа... — её голосок дрожал от слез. — Что... что ты наделал? Ты... ты плохой?

Этот детский, наивный вопрос ударил Жеку сильнее, чем кулак модифицированного преторианца. Изолятор замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Его протянутые руки бессильно опустились вдоль туловища.