Она накрыла его руку своей ладонью. Теплая, ухоженная кожа коснулась холодного титана на безымянном пальце. Кольцо тут же отозвалось короткой, болезненной вибрацией. «Пульс повышен. 92 удара. Анализ контекста: социальное взаимодействие. Уровень угрозы: низкий».

Жека дернул рукой, словно от ожога, но тут же заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла резиновой.

— Нет, спасибо, Марин. Я наелся. Очень вкусно.

— Ты совсем не ешь, — укоризненно покачала головой она, разрезая пирог серебряной лопаткой. Вишневый джем потек на тарелку густой, темной массой. Жеку передернуло. Джем слишком напоминал ту фиолетовую слизь, которую он выгребал из фильтра два часа назад. Он моргнул, отгоняя видение крошечной косточки, тонущей в сладком сиропе.

— Как школа, Лисенок? — спросил он, поворачиваясь к дочери. — Планшет пригодился? Рисуешь?

Алиса сидела напротив. Его маленькая, смешная Алиса, которая раньше размазывала кашу по столу и рисовала монстров на обоях. Сейчас она сидела с идеально прямой спиной. На ней была парадная форма гимназии «Империал»: темно-синий жакет с золотой вышивкой на лацкане (тот же логотип — Молния и Глаз), клетчатая юбка, белоснежные гольфы. Она выглядела как кукла. Дорогая, коллекционная кукла, которую страшно доставать из коробки.

Алиса аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Планшет хороший, папа. Спасибо. Но времени на рисование нет. У нас очень большая нагрузка.

— Что проходили? Математику? Русский?

— Основы волевого контроля, — серьезно, совсем не по-детски ответила восьмилетняя девочка. — И историю Великой Унификации. Нам рассказывали, как Виктор Павлович Корд спас город от Хаоса девяностых.

Жека и Марина переглянулись. Марина выглядела гордой. Жека почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ого, — выдавил он. — Серьезная программа для второго класса.

— Это лучшая школа в городе, Женя, — быстро, с нажимом сказала Марина. — Там готовят элиту. Будущих управленцев. Людей, которые будут держать этот мир в порядке.

Алиса подняла на отца свои большие, серые глаза. Раньше в них прыгали чертики. Теперь в них было какое-то новое, холодное, спокойное знание.

— Пап, а правда, что ты работаешь в Башне? На самом верху?

— Правда.

— Нам учитель говорил, что Башня — это игла, которая сшивает реальность, чтобы она не расползлась. Ты помогаешь сшивать реальность?

Кольцо на пальце Жеки начало нагреваться. Медленно, но ощутимо. «Детекция лжи: активна».

Жека вспомнил утренний фильтр. Вспомнил, из чего сделана эта реальность. Из перемолотых костей фейри и выжатых досуха существ. Он хотел сказать: «Нет, милая. Я просто помогаю твоему Виктору Павловичу прятать трупы в канализацию». Но кольцо обожгло кожу. Предупреждение.

— Я... — голос Жеки дрогнул. — Я просто слежу, чтобы свет горел, Лисенок. Чтобы механизмы работали.

Алиса кивнула, принимая ответ.

— Это правильно. Хаос нужно упорядочивать. Эмоции — это слабость, а структура — это сила. Так написано в нашем кодексе.

Жека почувствовал, как кусок пирога, который он всё-таки засунул в рот, встал поперек горла сухим комом. Он смотрел на свою дочь и понимал: он опоздал. Он купил ей место в этой гимназии, чтобы спасти её будущее. Но гимназия уже начала перекраивать её мозг под стандарты Корда. Она становилась маленьким винтиком той же машины, которую он обслуживал.

— Тебе плохо? — Марина встревоженно коснулась его плеча. — Ты бледный.

— Душно, — соврал Жека, ослабляя воротник комбинезона. — Просто душно.

Он встал из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Мне пора. Работа. Срочный вызов.

— В воскресенье? — расстроилась Марина, но тут же понимающе кивнула. — Конечно. Ты теперь большой человек. Ответственность.

Она проводила его до двери. В прихожей, пахнущей дорогим парфюмом, она поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Жень. Ты стал... настоящим. Я знала, что ты сможешь.

Жека вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась с мягким, дорогим щелчком. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Кольцо на пальце медленно остывало, фиксируя снижение уровня стресса. «Ложь успешно интегрирована. Спасибо за сотрудничество, Евгений».

Его мутило. Вкус вишневого пирога во рту казался вкусом пепла. Он купил им идеальную жизнь. Но почему ему так хочется сбежать отсюда обратно в свой грязный, пропахший бензином и плесенью гараж?

* * *

К гаражному кооперативу «Север» Жека подъехал уже в сумерках. Он не рискнул вызывать корпоративный шаттл прямо к воротам. Вышел за два квартала, у метро, и прошел пешком через дворы, хлюпая дорогими ботинками по вечным питерским лужам.

Кольцо на пальце вибрировало каждые сто метров: «Вы покидаете рекомендованную зону комфорта. Уровень криминогенной опасности района: Высокий. Вызвать сопровождение?»

— Отмена, — бурчал Жека, пряча руку в карман.

Гараж встретил его тишиной. Над крышей, сливаясь с темным небом, висела едва заметная черная точка. Дрон. Он никуда не делся. Он висел там круглые сутки, как привязанный на невидимой нити, сканируя периметр красным глазом сенсора. Корд не шутил про безопасность.

Жека открыл замок. Ключ повернулся с тяжелым скрежетом, который в ночной тишине показался оглушительным. Он вошел внутрь и сразу поморщился. В нос ударил тяжелый, спертый запах. Так пахнет в квартире у одиноких стариков или в клетке зоопарка, которую давно не чистили. Запах несвежей еды, пыли и... тоски.

— Явился, — голос прозвучал глухо, откуда-то сверху.

Жека щелкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком осветила разгром. Верстак был завален коробками из-под пиццы и пустыми бутылками из-под колы. На полу валялись глянцевые журналы, разорванные в клочья — видимо, от злости.

Лилит сидела на антресоли, свесив ноги. Она выглядела плохо. Пугающе плохо. Обычно яркая, дерзкая, с вечной ухмылкой, сейчас она напоминала выцветшую фотографию. Кожа стала серой, почти прозрачной. Розовые пряди волос потускнели и висели грязными сосульками. Под глазами залегли черные тени. Суккубы питаются эмоциями и энергией. Взаперти, без общения, без движения, она медленно угасала, как телефон без зарядки.

— Я принес поесть, — Жека поставил на верстак бумажный пакет с логотипом дорогой бургерной. — Мраморная говядина, трюфельный соус. Всё как ты любишь.

Лилит даже не посмотрела на еду.

— Ты отсутствовал три дня, Жека. Три дня я разговаривала с пауком Василием. Он, кстати, интересный собеседник. Гораздо интереснее тебя. Он хотя бы не продался.

— Я работал, — Жека старался не смотреть ей в глаза. — Я же просил: не включай свет днем. Дрон может заметить движение.

— Плевать я хотела на твой дрон, — она спрыгнула вниз. Приземление вышло тяжелым, неуклюжим. Раньше она двигалась как кошка, теперь — как больной человек.

Она подошла к нему.

— Что это? — она кивнула на коробку, которую он достал из кармана.

— Тот самый телефон. Красный. Redmi, — Жека протянул ей гаджет. — Я его перепрошил. Поставил экранирующий контур внутри корпуса. Теперь он не сгорит, даже если ты будешь психовать. Симку не вставляй, я оплатил соседский вай-фай, пароль на бумажке внутри. Можешь смотреть сериалы.

Лилит взяла телефон. Покрутила его в руках, как бесполезный кусок пластика.

— Сериалы... — усмехнулась она. — Класс. Буду смотреть, как живут люди, пока гнию в этой бетонной коробке. Спасибо, хозяин. Добби свободен?

— Хватит, — Жека почувствовал, как кольцо на пальце нагревается. — Это временно. Я накоплю денег, мы придумаем, как обмануть систему. Сделаем тебе новые документы...

Лилит вдруг шагнула к нему вплотную. Она смешно, по-звериному, втянула носом воздух.

— Ты пахнешь ими, Жека. Она скривилась, отступая на шаг. — Хлоркой. Кондиционером. Дорогой кожей. Ты стал таким... стерильным.

Взгляд её упал на его ботинки. Дорогие, форменные ботинки на толстой подошве. Жека забыл их почистить перед выходом. На ранте, в глубоком протекторе, осталось немного той самой фиолетовой грязи из подвала. Она уже засохла, превратившись в мерцающую пыль.